Материал: Психология взаимопониманя в конкретных ситуациях - Навчальний посібник (Стариков И. М.)


Церебральный паралич

Знак, который вынесен в название, взят из правил дорожного движе­ния. Он предупреждает водителя: будь внимателен, на этом участке дороги необходимы повышенная аккуратность и осторожность. На жиз­ненном пути тоже бывают ситуации, когда межличностные отношения требуют от нас повышенной душевной чуткости...

Галина Ивановна решила порадовать сына. Им городское общество инва­лидов установило дома для сына, который учился в седьмом классе заочной школы, современный персональный компьютер. Двоих самых толковых и шу­стрых мальчишек из своего седьмого, где она бъша классным руководителем, Галина Ивановна пригласила в гости. Пусть мальчишки, решила она, сооб­ща повозятся с техникой. Ведь сын, как все дети, страдающие церебраль­ным параличом, подобно затворнику, целыми днями сидел в их маленькой квартирке, общаясь только с экраном телевизора или компьютера. И мате­ринское сердце не раз тревожно отмечало с каким грустным вниманием он рассматривал через окно двор, где резвились его сверстники.

Пока подростки, шутя толкая друг друга, раздевались в коридоре, она крикнула сыну, чтобы готовился к приему гостей. Когда ребята вошли в комнату, сын подергиваясь всем телом поднялся, оперся на костыли, стояв­шие рядом с его стулом, рывками подталкивая тело вперед, сделал шаг к двери и протянул руку для пожатия. Опешившие от неожиданности маль­чишки замерли в нерешительности.

«Надо было предупредить их заранее», — спохватилась Галина Ивановна. Чтобы как-то сгладить неловкую паузу, она сама назвала имена ребят и представила сына. Потом те вместе копошились у компьютера. Но опыт­ный глаз учительницы отметил непривычную для мальчишек готовность упредить каждое движение сына. По приглушенным голосам своих учеников, по повышенной резкости интонации сына, она чувствовала, что скован­ность в отношениях между ребятами не исчезла. Не помогло и совместное чаепитие, которое она устроила им на кухне. Когда двери за гостями закры­лись, сын неожиданно спросил:

— Мама, зачем ты их приводила ко мне?..

И, не ожидая ответа, расплакался. Тихо, пересиливая рыдания. Совсем как взрослый. А она в растерянности пыталась понять в чем же состоял ее просчет? И почему вместо радости ее затея только расстроила сына?

Подпись:  Инвалиды, особенно в детском возрасте, нуждаются в постоянной душевной настороженности со стороны окружающих. Их психологическое восприятие мира по­хоже на чувствительную фотопленку, обостренно фик­сирующую все происходящее вокруг них. Инвалидам очень часто больше страданий приносят не физичес­кие, а психологические неудобства. К первым, в виду их постоянства, человек со временем привыкает. Наш организм обладает эффектом компенсации. Его проявления довольно хорошо изучены и описаны в литературе по психологии. А вот вторые могут возникать по самому разному поводу. И боли они приносят не меньше. З. Фрейд не раз отмечал, что причинами страдания человека могут быть три источника: превосходящие силы природы, слабость тела и отсутствие гармонии в межличностных отношениях, которая разрушается по самым разным причинам.

В общении с инвалидами довольно часто такая дисгармония наступает, как это ни покажется странным, из-за проявления окружающими назойли­вого внимания и сострадания. Даже физически здоровый Владимир Высоцкий в одной из своих песен признался: «Я не люблю, когда меня жалеют».

Нужно помнить: жалость всегда замешана на соболезновании, больной же человек нуждается в уважении.

А это уже совсем иные отношения. В их основе не чувство сострада­ния, а признание достоинств другой личности. Инвалид старается доказать окружающим и себе самому, что он ничем не хуже других. И равенство наших отношений к нему является самым лучшим под­тверждением полного признания его личностных качеств. Избыточное внимание, малейшее проявление жалости сразу же разрушают целитель­ную иллюзию равенства.

Для ребят инвалидность сына Галины Ивановны оказалась неожидан­ностью, она застигла их врасплох, и они не смогли общаться с ним на равных. А чуткая душа больного подростка сразу же уловила это. В результате трагизм ситуации обострился.

Непонимание таких простых, но очень важных истин приводит к то­му, что миллионы инвалидов часто фактически оказываются вне трудо­вой и общественной жизни страны. Мы по ошибке продолжаем думать, что они требуют от нас только повышенной заботы. А они больше всего нуждаются во внимательном уважении. И для них очень важно чувство­вать себя такими же, как мы, быть вместе с нами.

Приведу отрывок из стихотворения, написанного Ольгой Скороходо-вой, которая от навалившейся на нее в детстве болезни стала слепоглухо­немой: «Думают иные — те, кто звуки слышат, Те, кто видят солнце, звезды и луну: — Как она без зренья красоту опишет? Как поймет без слуха звуки и весну?

Пусть я не увижу глаз его сиянье,

Не услышу голос, ласковый живой,

Но слова без звука — чувства трепетанье —

Я ловлю и слышу быстрою рукой.

Если вас чаруют красота и звуки — Не гордитесь этим счастьем предо мной! Лучше протяните с добрым чувством руку, Чтоб была я с вами, а не за стеной».

В жизни мне не раз приходилось сталкиваться с болеющими цереб­ральным параличом, но ощущающими себя полноценными, счастливы­ми людьми. И гораздо чаще встречались люди физически здоровые, но страдающие параличом души. Для них весь мир лишен доброты, а вся жизнь — сплошная трагедия. А такая болезнь, порождаемая ошибками воспитания, навсегда лишает человека радости бытия.

Право на ошибку

Дочка попросила, передавая нам внучку на воскресные дни, проверить, как она подготовит домашнее задание по математике. Обычно такие пору­чения я выполнял с тайным удовольствием. Внучка успевала хорошо, и заня­тия с ней бъши в радость. Приятно удивляла бескрайняя детская стара­тельность в начальные годы учебы, какое-то свое, не замутненное жизнен­ным опытом, восприятие всего, с чем ей приходится сталкиваться в школе. Поэтому нравилось наблюдать за тем, как из маленького родного существа проклевывается самостоятельный человечек.

Но в этот раз все сложилось по-другому. Внучка без запинки прочла условие задачки про молоко, которое не вместилось в имеющиеся бидоны, и протараторила:

— Значит так, нужно пять бидонов умножить на двадцать шесть лит­ров. Потом от ста тридцати отнять сто. Я подсчитала. Получится трид­цать. Значит, все правильно. Нина Федоровна сказала, что в ответе долж­но быть тридцать. Можно переписывать в тетрадь?

Отвечаю, что, возможно, решение и верное, только пусть растолкует, для чего потребовалось пять бидонов умножить на двадцать литров, а потом отнимать?Вместо ответа — неожиданное молчание и какое-то со­пение. Тогда прошу ее записать, что она узнавала в первом действии и что во втором.

А Нина Федоровна говорила, чтобы мы всегда записывали решение без вопросов.

Старуха, — стараюсь объяснить как можно аккуратнее, не задевая авторитет учительницы, — наверное, она имела в виду тех, кто в состоя­нии ответить, для чего они умножают и вычитают. А если это вызывает трудности — лучше записывать, что узнается в каждом действии.

Посмотри, дедушка, — она показывает тетрадь, — мы в классе то­же пишем без вопросов. Ты хочешь, чтобы Нина Федоровна влепила мне двойку?

Уверяю, что если она разберется с задачей, двойка ей не грозит.

Да, я же знаю... у всего класса без вопросов, а я что — умнее всех?

По построению фразы и интонации сразу же узнаю Нину Федоровну, ко­торую и в глаза не видел. И отчетливо представляю, каково в ее классе тем, кто выходит из общей шеренги. Но все же как можно спокойнее пытаюсь убедить внучку, что ничего страшного не случится, если она запишет задач­ку по-своему. Ведь не могут все действовать на один манер, и нет правил на все случаи жизни.

Да, Нина Федоровна, — слышу в ответ, — всегда говорит: нужно меньше фантазировать, а побольше слушать, что она объясняет на уроке...

Теперь в затруднении замолкаю я. Понимаю: негоже родителям расша­тывать учительский авторитет, а в душе поднимается и растет досада на незнакомую Нину Федоровну. Вот и выбирай, профессор, смеюсь над собой, как поступить в таком случае?

Сколько раз на лекциях по социальной психологии рассказывал про явление иррадации авторитета, связанное с автоматическим переносом полного доверия и признанием абсолютной правоты одного лица на все виды деятельности. Разбирал его положительные и отрицательные моменты. Обязательно подчеркивал: чаще всего такое беспредельное рас­пространение авторитета наблюдается в школе, где личность учителя имеет особое значение. В таких случаях от педагогов и родителей требуется повы­шенная осторожность.

Но одно дело, оказывается, пересказывать истины, открытые и пере­чувствованные другими, и совсем иное — вот так, как говорится, лицом к лицу, столкнуться с этой самой иррадацией в жизни. Бороться с ней — значит «подкапывать» под авторитет Нины Федоровны. Но разве мень­шая опасность кроется в неоправданной защите правоты педагога?

Недавно в троллейбусе случайно услышал такой диалог двух женщин:

Как дела у твоей Ирки в школе?

Ой, лучше не спрашивай. Сплошное расстройство.

Что такое? Она же училась неплохо.

А сейчас все уроки делает из-под палки. Поругалась с классной ру­ководительницей. Заявляет, что видеть ее не может...

Почему?

Из-за прически. Знаешь же, сколько сейчас берут в парикмахер­ской. Вот мы и решили подстричь друг друга. Ей челка уже надоела. У них в шестом все девчонки свои косички и челки подстригли давно. А классная увидела Ирку с новой прической и заявила во всеуслышание, что додуматься сделать дочке такую метелку могла только мать, у которой в голове лишь ветер гуляет. Ирка надулась, не разговаривает с ней. А я ж не могу быть на стороне дочки. Нужно как-то выгораживать учительни­цу. Так Ирка теперь и на меня волком смотрит...

Значит, не так уж безобидно это родительское стремление приучать детей к безоговорочной правоте педагога, боязнь отмечать его промахи. Сколько подобных маленьких трагедий порождает порой засевшее в нас убеждение, будто мы должны во имя каких-то высших интересов быть всегда и во всем на стороне учителя и школы. А если брать по большому счету, то и не только маленьких. Ведь, наверняка, из такого, формируе­мого со школьных лет, слепого преклонения перед авторитетом конкрет­ной личности и прорастают семена нашего менталитета, связанного с унижающей, но неистребимой жаждой по сильной руке...

В последние годы мы начали постепенно осознавать необходимость гуманизации образования и школы. Но вряд ли они смогут стать чело­вечней, если не будут созданы необходимые психологические условия, а основной воспитатель — учитель останется лишенным такой важной человеческой компетенции, как право на ошибку.

Так вот, старуха, — отрываюсь я от своих невеселых мыслей, — да­вай все-таки выясним, что ты хотела узнать, когда умножала двадцать шесть на пять?

Посопев, внучка сформулировала вопрос правильно, и я настоял, чтобы она записала его в тетрадь.

А если Нина Федоровна поставит двойку, меня ругать за нее не бу­дут? — решил на всякий случай подстраховаться уже поднаторевший в школьных делах ребенок.

А вдруг наоборот, как помнишь, в первом классе, она тебе в тетрадке напишет «Умница»? — ответил я вопросом на вопрос. И подумалось: может быть, действительно, прочтет Нина Федоровна наши вопросы, поймет все и будет благодарна за тактичную подсказку.

Мертвая голова

Поздний телефонный звонок. Поднимаю трубку и не сразу узнаю изме­нившийся от волнения голос сотрудницы. В их семье — беда. Какие-то не­приятности с дочкой, и нужен срочный совет психолога. Мы договорились встретиться до работы. И вот что мне стало известно...

Алена, так звали дочку, — поздний и единственный ребенок в семье. Поэтому ее с раннего детства окружали повышенное внимание и теплота родителей. Но девочка не разбаловалась. Наоборот, мама радовалась, под­мечая, что у маленькой Алены чуткое сердце. Укладывая кукол на ночь, она обязательно проверяла, удобно ли им. Копируя мать, Алена кулачком стара­тельно подбивала подушку под головой у каждой. Однажды у куклы отвали­лась нога. Дочка рыдала так, будто произошло непоправимое несчастье.

Когда Алена подросла, квартира стала прибежищем бездомных котят, искалеченных собак и другой дворовой живности. Алена выхаживала всех. А отец при виде очередного жильца недовольно ворчал, мол, всех не обогре­ешь. Частенько он отчитывал жену, потакающую дочери, убежденно повторял: в наше время излишняя мягкость и нежность пойдут только во вред ребенку. И как в воду глядел...

В прошедшее воскресенье мать собралась на базар и захватила с собой Алену. Пусть привыкает вести хозяйство. По дороге дочка весело щебета­ла, рассказывая, как накануне весь их пятый «А» повели в городской зоопарк, каких удивительных птиц и зверей они там встретили.

На рынке быстро закупили продукты и напоследок зашли в мясной павильон. Мать выбрала понравившийся кусок говядины, уложила его в цел­лофановый пакет и оглянулась: где же ее помощница?

Остолбеневшая Алена стояча у нее за спиной. Мать увидела расширен­ные от ужаса зрачки глаз девочки и испуганный взгляд, устремленный в одну точку.

Там, с мраморного рыночного прилавка на суетившихся людей смотрели две коровьи головы, выставленные на продажу. Большая с недоуменно подня­тыми вверх рогами. А рядом с ней —маленькая голова годовалого теленка, в застывших глазах которой отпечаталось какое-то детское удивление.

Мама, их убили для нашего мяса? — задала неожиданный вопрос дочка.

Чтобы как-то отвлечь ее внимание, мать попросила помочь нести сум­ку. На ходу завела разговор о беспощадных законах природы, неизбежной борьбе за выживание, необходимости смотреть на мир проще и не восприни­мать чересчур трагично эти мертвые головы...

Мамочка, — перебила ее дочка звенящим голосом, — что ты гово­ришь... Разве голова может быть мертвой?..

Всю дорогу домой Алена угрюмо молчала. А вечером, когда семья села ужинать, вяло поковыряла ложкой в тарелке и отодвинула ее в сторону:

Я не хочу кушать...

Отец поинтересовался, почему. Ведь борщ такой вкусный, с говядиной.

Не обманывайте больше меня!Я уже не маленькая!Никакая это не го­вядина, а корова, которую люди убили, — голос ее опять зазвенел.

Тоже мне вегетарианка объявилась, — отец засмеялся. — Проголода­ешься, так прибежишь еще за добавкой к матери...

Вы... Вы... — запричитала вдруг Алена. — Вы фашисты! — и выбежа­ла из комнаты.

Весь вечер она проходила с полными слез глазами, ни с кем не разговарива­ла. Утром ее с трудом разбудили. У девочки дрожали руки. Школьный врач, к которому обратилась встревоженная мать, определил: ребенок пере­жил сильное нервное потрясение. И порекомендовал лечить девочку гипнозом.

Странный, на первый взгляд, случай. Вроде бы нор­мальная семья. Единственный ребенок, которого все любят. А вот не уберегли, довели до стресса. То, что Алена пережила сильное психическое напряжение, затронувшее всю нервную систему, не вызывает сомне­ний. Это подтверждается и возникшими у нее наруше­ниями в координации движений, проявляющимися в треморе рук и в не­адекватности ее эмоциональных реакций. Девочка ежеминутно готова вспыхнуть и нагрубить даже самым родным людям. Конечно же, сейчас она нуждается в психотерапии.

К сожалению, подобные ситуации складываются не так уж редко. Выбо­рочное обследование медиками и психологами детских садов и учащихся младших классов, проведенное недавно в нескольких городах, показало, что более 70 \% проверенных детей страдают неврозами. Источником раст-ройств стали взаимоотношения с родителями, отсутствие у детей необхо­димой психологической подготовки.

Даже в скупых материнских описаниях отчетливо просматривается меланхолический темперамент Алены. А душевный мир меланхоликов, как образно подметил академик Б. М. Теплов, который многие годы изу­чал индивидуально-психологические особенности людей, похож на очень чувствительную фотопленку. Они отличаются обостренным вос­приятием происходящего, повышенной ранимостью. То, мимо чего флегматики или сангвиники проходят легко, не обращая внимания на разные «мелочи», у меланхоликов вызывает глубокие раздумья и страда­ния. Поэтому в отношениях с ними нужна повышенная душевная тактичность и осторожность. По реплике, брошенной отцом Алены за столом, видно, как плохо он знает и учитывает особенности душевного мира своей взрослеющей дочери.

Алена вступает в трудный подростковый возраст. Стержневая его осо­бенность заключается в стремлении подростка выбрать свою жизненную позицию по отношению к людям, миру. Он начинает критически вос­принимать нормы, ценности и способы поведения, которые приняты в мире взрослых. Для подростка очень важно, чтобы взрослые относились к нему, как к равному, он стремится отвергнуть свою принадлежность к детям. Возглас возбужденной Алены, что она не маленькая, совсем не случаен. У нее накопилось ощущение, что в семье к ней относятся, как к ребенку, и сейчас оно лишь прорвалось.

Поэтому чуткое сердце девочки так болезненно восприняло снисхо­дительное замечание отца, мол, когда проголодается, тогда поведет себя по-другому. Для нее оно стало доказательством не только полного отсут­ствия очень нужного сейчас взаимопонимания, но и личным оскорбле­нием. Значит, отец считает, что ради куска мяса она способна предать свои убеждения и чувства. Такие мысли могут стать поводом для глубо­ких переживаний даже у ребенка с сильной нервной системой, а тем более у меланхолика.

Теперь о происшествии на базаре. Для Алены увиденные головы животных стали неожиданной встречей со смертью. И для неподготов­ленной детской психики это было потрясением. Даже у взрослых муже­ственных людей столкновения со смертью не проходят бесследно, разру­шают их душевный мир, травмируют психику. Не случайно, многие молодые солдаты и офицеры, которые принимали участие в боевых дей­ствиях во Вьетнаме, Афганистане или Чечне, после их завершения так и не смогли вернуться к прежнему образу жизни. Их мировосприятие перевернулось. Они начали смотреть на все происходящее другими глазами, по-иному воспринимать жизнь. У них наблюдаются массовые психопатологические синдромы даже в тех случаях, когда они выходят из сражений победителями. Психоаналитики доказали: равнодушие к смер­ти и страданиям других — опасно. Оно неизбежно ведет к распаду лично­сти. Человек начинает агрессивно относиться к окружающим, у него появляются садистские извращения.

Вот почему нельзя допускать, чтобы дети мучили животных или безу­частно смотрели, как это делают другие. Не рекомендуется привлекать детей к участию в похоронах. К мысли о неизбежности смерти их следу­ет подводить осторожно и очень бережно.

Конечно, каждый человек по-своему воспринимает соприкосновение со смертью. Это во многом зависит от индивидуально-психологических особенностей личности. У меланхоликов оно, как правило, вызывает по­вышенное чувство личной вины, обостренное самообвинение. Алена с ее чутким и отзывчивым характером увиденное на базаре восприняла особенно болезненно.

Как же должны действовать родители в подобных ситуациях, чтобы оградить детей от потрясений? Может быть, прав Аленин отец, который считает, будто излишняя нежность и чуткость только вредят ребенку?

Вряд ли следует с ним соглашаться. Выжить в безжалостной и суровой действительности нам позволяет отнюдь не ожесточенность сердца. Наоборот, человеку душевно черствому живется гораздо тяжелее. Ведь он, чаще всего, остается одиноким. А нормальных людей спасает добро­та, умение и готовность к сопереживанию, чувство сопричастности к горю и радостям окружающих. Благодаря им мы становимся кому-то необходимыми. А это вносит осмысленность в наше бытие.

Интуитивно мать Алены поняла, что встреча на базаре поразила дет­ское сознание. Она даже попыталась как-то сгладить произведенное ею впечатление и оградить дочку от мрачных мыслей и чувств, но допустила психологическую ошибку. Мать хотела объяснить ребенку, как складыва­ются отношения в природе, а подростки в такие моменты нуждаются, прежде всего, в сострадании. Ведь они, особенно девочки, воспринима­ют мир не рационально, а чувствами. Им очень важно, чтобы кто-то из взрослых понял и разделил с ними их беспокойство и смятение.

Если бы мама рассказала Алене, как она сама пережила нечто подоб­ное, как мучилась и страдала от таких же чувств и мыслей, насколько ближе они стали бы друг другу. Ведь ничто так не объединяет людей и не облегчает наши души, как искреннее сочувствие.

Поэтому пореже читайте морали своему ребенку, а почаще сострадайте вместе с ним. Вы увидите, как потянутся навстречу ваши души, как потеплеют ваши отношения.

Корни жестокости

Летним вечером в городских дворах на скамейках, вкопанных возле домов, и на детских площадках становится многолюдно. Сюда, чтобы отдышаться на свежем воздухе после душного дня и насладиться ласковой прохладой, приходят взрослые и дети. Матери спокойно поглядывают за катающимися на железных горках и качающимися на качелях детьми, не спеша обсуждают между собой городские новости и хитрые переплете­ния событий в любимом телесериале.

Вдруг вечерняя умиротворенность взрывается каким-то истерическим мяуканьем. Из подвала дома выскакивает кошка. К ее хвосту привязана консервная банка, грохочущая при каждом прыжке, из которой валит черный дым. За обезумевшим животным выбегает ликующая ватага маль­чишек, наслаждающихся эффектом своей жестокой выдумки.

Когда они скрываются за углом, возмущенные женщины начинают рассуждать о причинах детского варварства.

Говорят о влиянии зарубежных боевиков с бесконечной стрельбой и наси­лием, заполонивших в последнее время экраны телевизоров. О том, как опасно появляться на улице с наступлением темноты. Вспоминают недав­ний дебош, устроенный в парке отдыха подростками. О попустительстве властей, милиции, родителей и школы...

Неожиданно из-за того же угла, за которым исчезла ватага, выходит мужчина. Он крепко держит за ухо мальчишку. Одного из тех, кто только что мчался за кошкой. Склонив к плечу голову, тот повторяет угрюмо: «Пусти, папа, больно... Пусти, я тебе говорю, больно...»

Они проходят мимо примолкших женщин, ныряют в подъезд дома. Отчетливо слышно, как стукнули дверцы захлопнувшегося за ними лифта.

— Всегда бы с этих сорванцов так взыскивали, — подвела итог прерванной беседы одна из сидевших на скамейке мамаш, — все было бы у нас по-другому...

Мне же ее вывод показался очень сомнительным. Если бы жестокость и агрессивное поведение человека можно было предупредить только оперативностью и строгостью воспитательных воздействий! К сожалению, мы видим другое: растет количество тюрем, суровее становятся законы, регламентирующие общественные отношения, а люди не добреют. Скорее наоборот. Связи тут гораздо сложнее...

Рассматривая проблемы отклоняющегося от требований общества, или, как говорят психологи, асоциального поведения детей, нужно учиты­вать следующие моменты. Учеными установлено, что у некоторых людей агрессивность и склонность к садизму носят врожденный характер. Разработаны медико-психологические тесты и методики, позволяющие выявлять такие задатки в раннем возрасте. Тут главное, чтобы родители не отмахивались, не оставляли без внимания даже малейшие формы проявления жестокости у своего ребенка.

Помните: вовремя выявленную склонность к агрессии легче вылечить. Беду можно и нужно предупреждать, не дожидаясь, когда она грянет.

Но исправление агрессивных наклонностей — дело медиков и психо­терапевтов. Нам же важно разобраться, почему очень часто самые обыкновенные люди проявляют безжалостность по отношению к окру­жающим, откуда и при каких условиях в добрых и отзывчивых детских душах прорастает жестокость.

Понятно и естественно возмущение отца, увидевшего, что его сын участвует в издевательстве над беззащитным существом. Но способ воспитания, выбранный им, вряд ли можно признать удачным. В психо­логии межличностных отношений существует понятие зеркальности. Оказывается, направленность мыслей, характер действий и поступков окружающих нас людей во многом определяются тем, что думаем и как ведем себя по отношению к ним мы сами.

Всякая жестокость, в том числе и родительская, ради каких бы воз­вышенных целей она ни использовалась, чаще всего порождает ответ­ную злобу и ненависть. Выбирая способы воспитательного воздействия на ребенка, даже совершившего опрометчивый поступок, как можно чаще вспоминайте мудрую пословицу: «Как аукнется, так и отклик­нется».

Главными рассадниками человеческой агрессивности стали войны, революции и терроризм. Порождаемые ими метастазы озлобленности и человеконенавистничества развиваются в доверчивых детских душах очень быстро и поражают их надолго...

Оглядываясь на свое детство, выпавшее на годы Отечественной вой­ны, часто вспоминаю голубое бездонное небо и себя, распластавшегося на теплом поле пшеницы вместе с другими детьми и женщинами, выво­зимыми подальше от фронта. И пикирующий с лазурной высоты «Мессершмитт», и немецкого летчика, старающегося попасть в бегущих людей...

Потом вижу освещенную сцену нашего детсадовского красного уголка и мальчика, декламирующего собравшимся на утренник сверст­никам и родителям стихотворение К. Симонова о ненависти к немцам. Его название было безжалостным, как выстрел: «Убей его!» До сих пор отчетливо слышу гул аплодисментов, когда чтец, по-детски картавя, повторял, словно заклинание, рефрен: «Сколько раз увидишь его, столь­ко раз и — убей!»

Даже много лет спустя после парада Победы миллионы советских детей заучивали наизусть включенную в школьную программу по литера­туре клятву молодогвардейцев, заканчивавшуюся беспощадными слова­ми: «Кровь — за кровь! Смерть — за смерть!»

Сколько же зверства и грязи поднимается в человеческом сердце войной, если даже у талантливых поэтов и писателей рождаются такие безбожные мысли. Жизнь научила меня, что разорвать порочный круг ненависти способна только доброта. Ее бесконечную воспитательную силу я осознал благодаря уроку, преподанному мне тетей Нюрой — соседкой в эвакуации.

Под Сталинградом у нее погиб муж. Прочитав похоронку, она дико завыла, обессиленно опустилась на пол прямо на общей кухне. Вместе с выскочившими соседями, над матерью, пытаясь что-то понять, стояли, выбежавшие на ее крик, двухлетние девочки-близнецы.

В сорок пятом в кочегарку нашего дома начали присылать на работу пленных немцев. Однажды, придя из школы, я остолбенел от удивления, застыв на пороге кухни. За столом перед миской с борщом сидели три немца, чумазые от угольной пыли.

Видно, на моем лице отпечаталось очень многое. Потому что тетя Нюра тихо, с какой-то виноватой интонацией пояснила мне:

— Они же голодные...

Есть в русском языке чудесное слово — милосердие. Благодаря тете Нюре я постиг главную его тайну. Не нужны ни особые мероприятия, ни повышенная требовательность. Просто необходимо давать возможность ребенку почаще чувствовать, как МИЛЫ СЕРДЦУ родителей его огорчения и переживания за других людей. И он наверняка вырастет с доброй душой, чутко откликающейся на боль и горе окружающих.

Не случайно все понимающий А. С. Пушкин среди своих важнейших, достойных памятника заслуг перед Родиной и народом, упомянул и такую: «...милость к падшим призывал».

И еще одна характерная деталь. Перечитывая уже во время учебы в университете поэтический сборник К. Симонова, я обратил внимание, что запомнившийся мне рефрен стихотворения «Убей его!» — исчез. А в наиболее полное десятитомное собрание сочинений, изданное еще при жизни автора, К. Симонов это стихотворение вообще не включил. Значит, и его мучили, не давали покоя сорвавшиеся когда-то с языка в лихую пору немилосердные строчки.

Девичья жестокость

Кадры того, как две одиннадцатиклассницы из Первомайской школы Николаевской области жестоко избивают свою ровестницу, были помеще­ны на интернет-сайте, затем на страницах многих городских и централь­ных газет. На фотографиях, снятых на камеру мобильного телефона, отчетливо видно, как две высокорослые девушки бьют ногами по голове и лицу свою одноклассницу.

Комментируя журналистам это событие, начальник криминального от­дела милиции по делам несовершеннолетних, подполковник Олег С. отметил, что, к сожалению, ученические драки в школах — явление не редкое. Но в последнее время в них все чаще и чаще принимают участие не только маль­чишки, но и девушки. И как правило, отметил подполковник с опытом рабо­ты в криминальной милиции уже более десяти лет, именно такие стычки с участием юных девиц поражают особой жестокостью...

А ведь юношеский возраст издавно считается самой романтической и поэтической порой в жизни человека. Это отчетливо проявилось даже в нашей лексике. Мы говорим: юный музыкант, юный художник. Но язык не поворачивается произнести — юный бандит или юный убийца...

Поэтому особенно дикими кажутся случаи проявления зверской жестокости среди девушек, призванных по своей сути быть берегинями семейного тепла, воплощением материнства и заботы.

Откуда возникает девичья бессердечность, каковы причины ее появ­ления? И что можно сделать для ее предупреждения?

Ответы на такие вопросы требуют проникновения в глубины психоана­лиза. Зигмунд Фрейд, изучавший механизмы психозов и неврозов, устано­вил, что паталогическая женская жестокость зарождается на заре жизни, когда ребенок начинает осознавать свой пол. Именно в ходе фаллической фазы сексуального развития девочки начинают замечать свое анатомичес­кое отличие от мальчиков. У девочек в детском возрасте открытие отсутст­вия собственного пениса вызывает эмоциональный шок, оседает в их подсознании глубоким шрамом, порождающим чувство собственной не­полноценности и неосознанной обиды. Фрейд утверждает, что надежда и стремление когда-нибудь все-таки преодолеть свою ущербность и стать равным мужчине может сохраняться у девочки долгое время и служить мотивом для странных, иногда непонятных поступков.

Так, желая доказать свою полноценность, девушка часто стремиться для собственного самоутверждения как можно чаще в окружении ровест-ников и старших копировать мужские черты поведении. Психологи гово­рят в таких случаях о свойственном некоторым девушкам комплексе «мужественности», который тормозит развитие предначертанной им женственности и сердечности.

В повседневной жизни такой комплекс проявляется в повышенной развязанности и бесцеремонности, в курении, в систематическом употреблении на равных с мужчиной алкоголя, использовании ненорма­тивной лексики и в других формах подражания мужскому образу жизни. А в последние годы, когда борьбу за равные социальные права мужчин и женщин начали подменять абсолютной уравниловкой двух полов, проблема их психологической дифференциации приобрела особую злободневность.

Душевное состояние постоянной обиженности и неудовлетвореннос­ти с особой остротой прорывается в подростковом и юношеском возрас­те, когда бурно развивается и завершается процесс полового созревания. При этом у девушек наблюдаются одинаковые реакции, источником которых являются две совершенно противоположные причины. Одни, обладая привлекательной внешностью и пользующиеся повышенным вниманием сверстников противоположного пола, стараются закрепить своим поведением такое положение, чтобы быть окончательно принятой «мальчишечьей» средой в качестве «своей». У других из-за недостатка подобного внимания еще больше накапливается чувство собственной неполноценности и обиды на мир. Оно и толкает их к «мести», которая может в удобный момент вылиться под малейшим предлогом в самой жестокой форме.

Все подобные процессы протекают у девушек неосознанно на уровне того нашего смутного животного начала, которое Фрейд очень точно определил как «оно». А успешно преодолеть подобные комплексы мож­но только путем их вытеснения с помощью второго начала личности — социального.

Поэтому очень важно помогать детям как можно раньше правильно понимать значение разделения половых ролей, принятых обществом. Пусть девочку с первых дней жизни окружает восторг близких по поводу ее красоты, доброты, внимательности. В проявлении таких чувств в отноше­нии к будущей женщине не надо бояться перебора. И наоборот, не стоит оставлять без внимания небрежно брошенную куклу, нежелание помочь меньшему братику или сестричке, случайно обраненное грубое слово.

Чем чаще в подобных случаях ребенок будет слышать от взрослых и в первую очередь от матери осуждающие предупреждения вроде:

Так нельзя, ты же девочка... Или:

 

Стыдно, девочки так не поступают... — тем скорее у нее начнется формироваться чувство личной ответственности.

А именно оно и является тем фундаментом, на котором позднее фор­мируются моральные и нравственные установки личности, ее самосо­знание. Не случайно под этим термином психологи понимают тот образ себя и отношения к себе, которые складываются у человека, помогают ему глубже познавать самого себя и стремиться к совершенствованию.

Осознание девочкой положительных отличий женского пола способ­ствуют ее быстрейшей социализации и успешному залечиванию ком­плекса ущербности, на месте которого начинают формироваться прекрасные черты женственности, заложенные в нее природой.

Для девушки очень важно, чтобы она с ранних лет пропитывалась пониманием и гордостью за то, что относится к самой совершенной и прекрасной половине человечества.

И тогда весь образ ее жизни станет подтверждать достоверность этой истины.

Пирсинг

Для матери это было, как гром среди ясного неба. Когда дочка переоде­валась, она случайно увидела блеснувшее на ее пупе колечко.

Илона, что это у тебя? — обеспокоилась мать.

Пирсинг, — с каким-то спокойным равнодушием ответила дочка. У на в классе давно девчонки его делают, чтобы выглядеть клево.

Господи, мало ли что твои дуры себе позволяют... Ты что, обезьяна или дикарь, чтобы подражать каждой глупости?Как же ты, бесстыдница, хо­дить теперь будешь? И как папе объяснить, почему тебе взбрело в голову так искалечить тело? Ты у кого спросила разрешение?

А это что, ваше тело?

Но ребенок ты нам не чужой, — от обиды и негодования голос матери задрожал.

Мама, ты никак не можешь привыкнуть, что я уже не ребенок...

Такие самые неожиданные формы проявления под­ростковой самостоятельности для этого возраста очень типичны. И не стоит превращать их в трагедию или де­лать предметом семейного скандала. Это — верный путь к отчуждению, потери теплоты и доверия в отношениях между родителями и детьми. Гораздо правильнее разобраться, чем же именно вызван тот или иной посту­пок подростка, каковы его психологические корни.

А реакция матери Илоны на случившееся убедительно свидетельству­ет, что происшедшее застало ее врасплох, она совсем не понимает те побудительные мотивы, которые лежат в основе действий дочери.

В подростковом и юношеском возрасте у развивающейся личности появляется целый ряд новых социальных потребностей. Среди них и такая, как стремление к обособлению. Так в возрастной психологии назы­вается характерное для подростков желание быть включенными в какую-то группу, общность. Это создает им иллюзию исключительности, кото­рая необходима в таком возрасте для самоутверждения и эмоционально­го равновесия. Сделав себе пирсинг, Илона выделилась из общей массы одноклассниц, обозначила свою элитарность.

Для предупреждения подобных поступков есть только один путь — фор­мирование устойчивого интереса к определенной сфере деятельности, где бы подросток мог проявить себя. Например, в спорте, танцах, скаутском движении ит. п. У Илоны, очевидно, таких интересов нет, поэтому стремление к обособлению проявилось у нее в неожиданной зримой форме. Такие внешние атрибуты очень часто служат для молодежи важ­ными признаками принадлежности к определенной группе. Например, прическа и стиль одежды у хиппи, наличие железных побрякушек у металлистов и т. п. Обычно это стремление выделиться вызывающей внешностью отрицательно воспринимается взрослыми. Но родителям следует помнить о важной зависимости, обнаруженной социальными психологами: чем примитивнее сообщество, тем более обостренно и непри­емлемо оно относится к всяким индивидуальным различиям, непохожести и инакомыслию.

Мама Илоны об этом забыла, а в том, как обидно она отозвалась об одноклассницах дочери, четко проявилось ее полное непонимание сути поступка.

Кроме того, от неожиданности случившегося, в порыве гнева она назвала девушку «бесстыдницей». И это слово еще раз подтверждает ее слабое знание психологических особенностей своей дочери. Как раз по­добные поступки чаще всего совершают очень застенчивые, стыдливые люди. Психологическая причина таких, на первый взгляд, диаметрально противоположных их действий, объясняется инверсией желаний, или, как называл их Фрейд, защитными механизмами, свойственными нашему бессознательному.

Если личности присуща повышенная стыдливость или застенчивость, ее «Я» будет стремиться избавиться от этих мешающих ему чувств. Чаще всего такое происходит на уровне бессознательного, а в реальной жизни человек действует от обратного. Подобные процессы в психологии назы­ваются вытеснением. Так, повышенной агрессивностью часто прикрыва­ется свойственное личности чувство страха, а под экстравагантностью скрывается понимание собственной серости, заурядности.

По сути дела, Илона своим поступком попыталась скрыть и освободить­ся от начавшей мешать ее взрослеющему организму будущей женщины чрез­мерную скромность и стыдливость. Пирсинг и стал такой своеобразной формой психологической защиты от проявления этих беспокоящих глу­боких и сложных чувств.

И как было бы кстати, если бы в данной ситуации Илона услышала от матери не попреки, а доверительный рассказ более опытной женщины о тех противоречивых мыслях и переживаниях, через которые неизбежно приходится проходить в такую пору сексуального созревания каждой де­вушке. О тех тяжелых физиологических последствиях, к которым может привести пирсинг. Ведь наше тело представляет собой целостный, взаи­мосвязанный, идеально устроенный природой организм. И даже малей­шее вмешательство в него может наносить нашему здоровью много вреда. Так, последние исследования показали, что, к примеру, проколы пирсингом языка ведут к появлению опухолей мозга.

Но, не понимая психологической сути происшедшего, мать воспри­няла и обратила внимание дочки только на внешние формы поступка. А такие ошибочные действия родителей чаще всего и становятся той почвой, на которой очень быстро прорастает отчужденность даже между самыми родными людьми.

Что случилось с сыном

Еще совсем недавно у Людмилы Ивановны были вполне нормальные отношения с сыном. Подруги и соседка в минуты откровения не раз с удивлением и затаенной материнской завистью интересовались, как ей удалось одной, без мужа вырастить такого покладистого и ласкового мальчишку. Но в этом году с началом учебы в девятом классе сына словно подменили.

Тревожные перемены начались неожиданно. Вдруг, не посоветовавшись с матерью, подросток сделал себе дикую прическу. Высоко обстриг волосы, оставив на макушке небольшой, воинственно торчащий клок, делавший его похожим на вечно дергающихся музыкантов западных рок-групп.

На вопрос встревоженной Людмилы Ивановны, как же он теперь явит­ся в школу и что скажут учителя, сын спокойно ответил: «А мне нравится такая прическа...»

Самовольно, не спросив у матери разрешения, он поменял подаренный ею магнитофон на плеер и даже во время приготовления уроков слушал какую-то бессмысленную музыку.

Как можно выдерживать такую какофонию целый день?Разве в ней есть хотя бы одна живая мелодия? — удивлялась вслух Людмила Ивановна.

А ведь еще в прошлом году они вместе с удовольствием слушали магни­тофонные записи русских романсов, задушевные песни военных лет. Но сильнее всего поразила Людмилу Ивановну не столько смена музыкаль­ных пристрастий сына, сколько его неожиданная реплика: «Так что же ты хочешь, чтобы я тоже мурлыкал "Отцвели уж давно хризантемы в саду"?»

Недавно из-за отсутствия работы, на фабрике ввели дополнительный неоплачиваемый выходной день. Людмила Ивановна решила использовать его для генеральной уборки в квартире. Начала со своей комнаты, потом, пока сын находился в школе, навела лоск и в его хозяйстве.

Она вытерла повсюду пыль, надраила до блеска пол, расставила по полкам разбросанные в беспорядке книги. В аккуратные стопки уложила тетради и валявшиеся повсюду магнитофонные кассеты.

Но когда вместе с вернувшимся сыном она вошла в преображенную ком­нату, чтобы увидеть, какое впечатление произведет на него проделанная работа, услышала:

Мама, я уже тысячу раз просил тебя в моей комнате ничего не тро­гать... Неужели трудно запомнить: это же моя комната, моя...

От неожиданности Людмила Ивановна растерялась и только спросила:

А разве я у тебя ее забирать собираюсь? — потом добавила: — Не переживай, все и будет твое. Я с собой ничего не заберу...

Но вместо ответа сын молча напялил на голову наушники и включил плеер. Людмила Ивановна пообещала себе, что ноги ее больше не будет в комнате сына. Только перед сном все равно не стерпела, по привычке заглянула к сыну, чтобы убедиться, все ли у него нормально. Он мирно спал, уткнувшись лицом в подушку, широко распластав руки, уже не помещавши­еся на узкой кровати. Людмила Ивановна долго молча смотрела на знако­мый до боли затылок, ставший после новой стрижки каким-то чужим, нахальным и беззащитным...

Подпись:  Рассказав мне свою историю, Людмила Ивановна скорбно умолкла. А ее настороженно поднятые плечи свидетельствовали о том, что она и ждет, и боится услы­шать истинные причины неожиданных перемен в ее отношениях с сыном.

Причины подобных конфликтов коренятся чаще всего в психологической неподготовленности родите­лей к неизбежности перемен в поведении взрослеющего ребенка. Ведь внешне жизнь в семье течет по установившемуся распорядку. Ребенок который год ходит в одну и ту же школу. Родители прекрасно знают, ка­кие предметы ему даются легко, а по каким можно ждать неприятностей, когда он идет на занятия и в котором часу возвращается домой. Такое поверхностное обманчивое постоянство скрывает от нас глубинные перестроечные процессы, которые протекают в бурно развивающейся личности в сложном переходном возрасте. Вот почему новые черты в ха­рактере и поведении подрастающих на наших глазах детей застают взрос­лых врасплох, вызывают недоумение, неоправданные обиды и частые конфликты.

Такой новой, так напугавшей заботливую мать, гранью в общении между Людмилой Ивановной и ее сыном стало обычное для юношеско­го возраста активное стремление ревностно отстаивать свою потребность и право на личностную автономию.

Эта потребность в самостоятельности имеет довольно сложную струк­туру. В ней причудливо переплетаются животное и социальное начала. Животные обычно инстинктивно стремятся сохранять свою территори­альную автономность, которая обеспечивает возможность получения не­обходимого количества пищи. Они «метят» и бдительно оберегают район своего проживания, не допуская к нему чужаков и соперников. У челове­ка подобное стремление проявляется по-другому. Главное условие его нормального существования — личная независимость, возможность проявить свою индивидуальность. Чем ярче и самобытнее личность, тем раньше она начинает предъявлять требования к своей автономии, тем ярост­нее борется за ее всестороннее признание окружающими. И, конечно, в первую очередь в своей семье, с родными.

Психологи выделяют в личностной автономии, кроме териториаль-ной, поведенческую, морально-ценностную, эмоциональную стороны. В конфликте, о котором рассказала Людмила Ивановна, отчетливо за­метно стремление ее сына обеспечить себе все эти виды независимости.

Но мать не догадывается о психологических причинах перемен, под­мечаемых ею в поведении сына, неправильно их истолковывает, и сразу же возникает холодок и отчужденность в их отношениях. Давайте просле­дим механизм зарождения таких недоразумений. Вот Людмила Ивановна впервые увидела новую прическу сына. Что ему больше всего хотелось ус­

 

 

Подростки не терпят «мудрых» поучений стар­ших типа: «Нужно больше думать об учебе», «Ста­райся не разбрасываться» ит. п.В подростковом возрасте у человека море желаний и очень ограни­ченные возможности. От­сюда — непостоянство и частая смена увлечений. Подросткам свойственно романтическое восприя­тие мира. Они стыдятся откровенного проявления чувств, так как считают это проявлением детскос­ти. Отсюда — показная грубость поведения, по­вышенная строптивость и несговорчивость.

И. Кон

лышать в этот момент? Очевидно, проявление материнского понимания, что сын повзрослел. Или хотя бы молчаливое признание своего права на взрослую прическу. А столкнулся он с обывательской обеспокоенностью по поводу того, как его новую прическу воспримут в школе.

Такое несоответствие душевных состоя­ний порождает в подростке неосознанную раздражительность, а при систематичес­ком повторении — грубость, которая со стороны кажется беспричинной. Подрост­ки и юноши часто жалуются на эмоцио­нальную глухоту взрослых, непонимание их интересов, что подтверждается и иссле­дованиями социологов, которые установи­ли такой факт. Отвечая на вопрос: «Кто тебя лучше понимает?», подавляющее большинство старшеклассников отдали предпочтение друзьям и сверстникам, а не родителям.

Недопониманием объясняется и ошиб­ка Людмилы Ивановны в толковании тре­бования сына о неприкосновенности его комнаты. В понятие «моя» он не вкладывал того меркантильного смысла, который придала ему мать. Подобные психологиче­ские недоразумения случаются очень часто и объясняются смысловым барьером, возникающим из-за того, что конфликтующие стороны вкла­дывают разное содержание в односмысловые слова.

Для юноши собственная комната — скорее всего, лишь веществен­ный символ его личной независимости, а царящий в ней беспорядок объясняется не столько неряшливостью, сколько стремлением отстоять право на собственный стиль жизни.

В чем состояли главные изъяны советской системы семейного и школьного воспитания? Не только в лживости и двойственности пропо­ведуемой морали. Она боялась безоговорочного признания права лично­сти на проявление индивидуальности, неоправданно возвеличивая важ­ность и роль коллектива, игнорировала уникальность и неповторимость каждого человека, всячески угнетала даже малейшее стремление быть непохожим на других. Долгие годы педагоги и администраторы наших школ и вузов с завидным постоянством следили за обязательным соблю­дением всеми учащимися одинаковой ширины брюк, длины юбок и ритма танца. А ведь возможность свободного выбора взрослеющим чело­веком приглянувшейся прически или поразившей слух музыки — маленькая составляющая его гражданских прав...

В тот день мы еще долго откровенно беседовали с Людмилой Иванов­ной. О трудностях и счастье материнского общения с мужающим подро­стком, о сложностях формирования его самосознания и нравственных ориентиров в сегодняшнем зыбком и быстро меняющемся мире. Мне очень хотелось, чтобы она поняла и приняла сердцем простую, но очень важную истину, к которой с опозданием к концу жизни пробился сам: нельзя воспитать в ребенке любовь ни к родителям, ни к Родине, если мы не научим его уважать самого себя.

Звонок из милиции

Еще недавно вся многочисленная родня восторгалась Борей. И было за что. С малых лет он занимался музыкой, прекрасно играл на скрипке, рос покладистым и спокойным ребенком. Матери, не пропустившей ни один концерт в музыкальной школе с участием сына, было приятно после выступ­лений улавливать скрытую почтительность в общении с сыном его однокашников и быстрые, какие-то восхищенно-завистливые взгляды других родителей.

И вдруг этот звонок и вызов в милицию, как гром в солнечную погоду. Теперь, упрекая себя за невнимательность, мать выстраивала все события в логическую цепочку, старалась разобраться, что и когда они с мужем проглядели в жизни Бориса, совершившего такой дикий поступок...

В прошлом году они поменяли квартиру и перебрались в другой район города. Старшеклассники новой школы, куда теперь стал ходить Боря, оказались фанатами эстрадной цветомузыки. Из-за насмешек новых друзей сын, несмотря на протесты матери, совсем забросил скрипку, сменив ее на модную электрогитару. Ребята сколотили свою рок-группу. Чтобы добить­ся во время выступлений нужных цветовых эффектов, им потребовались большие разноцветные стекла. И Боря додумался, где их можно достать...

Опять и опять мать отчетливо видит перед глазами одну и ту же кош­марную сцену, описанную милиционером. Боря, стоя на плечах товарища, разбирает в полной темноте уличный семафор. И в который раз она задает себе вопрос: почему же понесло сына на этот проклятый семафорный столб? Разве они когда-нибудь отказывали ему в деньгах на нужное дело?

Действия и поступки других кажутся нам неожи­данными и непредсказуемыми, потому что не хватает психологических знаний для их понимания. Все происшедшее с Борисом только на первый взгляд выглядит случайным. Конечно же, дело не в том, что ребятам срочно потребовались дефицитные цветные стекла.

Знания о психологических закономерностях поведения подростков, подобно рентгеновским лучам, помогают за внешней стороной их дейст­вий разглядеть и правильно разобраться в мотивах совершаемого.

Что же толкнуло одаренного, спокойного подростка, воспитанного в благополучной семье, на хулиганский поступок?

Наверняка он сам, даже если бы и захотел, не смог бы ответить досто­верно. Ведь многие процессы, влияющие на поведение человека, очень часто им не осознаются, они протекают, как выражаются психологи, на

подкорковом восприятии.

Для лучшего понимания случившегося нужно вспомнить об одной из главнейших особенностей человека — о потребности в самоутверждении. И в первую очередь среди тех, кто тебя окружает. Судя по всему, Боря с детства привык к тому, что увлечение скрипкой как-то выделяло его среди других в глазах родителей, педагогов и, главное, соучеников. Это способствовало повышению самооценки у ребенка. В подростковом воз­расте она становится важнейшим личностным качеством, которое очень часто начинает регулировать поведение формирующейся личности. И вдруг новая школа, смена сверстников. У них совсем иные интересы и ценностные ориентации. Борин престиж среди новых друзей оказался невысоким. В подобных случаях социологи говорят о падении социаль­ного статуса личности. А наблюдения психологов показали: расхождения между оценкой окружающих и самооценкой для подростков очень опасны. Они препятствуют правильному развитию личности и могут даже разру­шать ее.

Так, для Бори стало важным вернуть к себе внимание сверстников, добиться привычного лидирующего положения среди них. Ведь если это­го не произойдет, мальчик потеряет уверенность в своих способностях, возможность как-то выделяться и влиять на других.

Этот комплекс переживаний и стал той психологической пружиной, которая толкнула Бориса на неожиданный и опасный поступок. Такие переживания даже получили специальное название — аффект неадек­ватности.

Он проявляется в случаях, когда человек ради сохранения устоявше­гося собственного отношения к себе идет на нарушение принятых норм поведения, бросая вызов окружающим. Такими неадекватными действи­ями личность, чаще всего не осознавая этого, стремится защититься и избавиться от травмирующих ее переживаний, которые возникают из-за своего статуса и самооценки. Рискованность совершаемого поступка поднимает Борю не только в глазах друзей, но и позволяет ему опять чув­ствовать себя на должной высоте.

Родители Бори не учли, что смена привычного окружения не всегда проходит гладко даже у взрослых. Тем более непредсказуемы ее последст­вия у ребят в переломном возрасте. О том, как сложно и драматично порой приживаются подростки в новой школе и классе, прекрасно пока­зано в талантливом фильме Р. Быкова «Чучело». Вспомните страшный костер, на котором под общий смех ребята безжалостно на глазах своей новой соученицы сжигают ее изображение. А решение главной героини фильма в знак протеста состричь наголо свои красивые волосы — это тоже проявление аффекта неадекватности.

Избежать таких кризисов подросткам помогает только повышенная чуткость и понимание окружающими их состояния. Ведь подобный аффект, доказали психологи, гораздо легче предупредить, чем погасить. Для этого нужно соблюдать два очень важных правила.

Во-первых, педагоги и родители должны знать уровень самооценки ре­бенка и уметь управлять им.

Лев Толстой по этому поводу образно заметил: человек похож на дробь. В числителе у него то, что он собой представляет, а в знамена­теле, — что думает о себе. Когда числитель и знаменатель равны, мы имеем дело с адекватной самооценкой. Если знаменатель чрезмерно «разбухает», личность мельчает. И действия ее становятся трудно пред­сказуемыми.

Происходит такое чаще всего в тех случаях, когда ребенок в семье и школе в течение длительного времени незаслуженно окружен повышен­ным вниманием или систематической переоценкой его возможностей.

Во-вторых, нужно помнить: аффект неадекватности вспыхивает чаще всего при отсутствии у личности устойчивых интересов.

Если вникнуть в суть происшедшего с Борей поглубже, то приоткро­ется истинный, более глубокий драматизм ситуации. Он не только в том, как мальчик решил добыть потребовавшиеся ему цветные стекла, но и в быстрой смене его музыкальных пристрастий. Значит, родители просмо­трели главное: игра на скрипке не была связана с душевной сущностью ребенка, не стала его духовной потребностью. При первой же жизненной встряске она, подобно шелухе, слетела. А истинный интерес не дает человеку сбиться с пути, он, подобно невидимому панцирю, надежно защищает его от дурных влияний, жизненных невзгод и неурядиц.

Не навязывайте ребенку своих родительских пристрастий, а помогайте ему находить занятия, соответствующие его душевному складу. Постарай­тесь разбудить в нем глубинный интерес к такому увлечению.

И тогда можете чувствовать себя спокойно. Звонить из милиции Вам не станут.

Психологический тупик

Стрелки вытянулись в одну прямую линию, разделив циферблат часов на два одинаковых полукруга. Маленькая уже приблизилась к двенадцати, большая — к шести. И хотя дом давно затих на ночь, Виктор Иванович все еще надеялся уловить на лестничной клетке Юркины шаги и привычный нетерпеливый его звонок.

Недовольство поведением и поступком сына теперь сменилось беспокой­ными мыслями. Где он может пропадать в такое позднее время?Как дейст­вовать, если Юре действительно взбредет в голову выполнить свое дикое намерение? Что сказать жене, которая уже больше месяца в больнице и ждет их прихода завтра?

Виктор Иванович смотрел на валявшуюся в корридоре летнюю кепку сы­на с белой надписью на околышке «Саїі/отіа» — виновницу происшедшего. Опять и опять прокручивал в уме всю перебранку с Юрой, пытаясь понять, в каком месте он перегнул палку...

Вечером, наигравшись с друзьями в футбол, сын позвонил в дверь. Небрежно выпалил свое традиционное «Привет» и, не поинтересовавшись самочувствием матери, хотя знал, что отец с работы заходит сразу в больницу, сорвал с головы свою «Калифорнию» и бросил ее на крючок вешал­ки. Не оглядываясь, попал ли, прошмыгнул в ванную. С того и началась их по­следняя перебранка:

Подними кепку. В доме нет нянек ухаживать за тобой, — взорвался Виктор Иванович.

Я не маленький. Сам за собой смотреть в состоянии.

Как же... Глянь в зеркало... Семиклассник, а брюки свои без мамы погладить не можешь. Ходишь, как бомж.

Почему, по-твоему, я не имею права выглядеть так, как мне нравит­ся? Всегда ты ко мне придираешься...

Сейчас же повесь на место кепку, философ, а потом рассуждай про права.

Это же моя вещь. Так чего же ты выступаешь?

В нашем доме, к сожалению, твоего пока ничего нет...

Так, может быть, я попал в чужой? И мне свой где-то в другом мес­те искать надо?

Попробуй, герой, попробуй.

Ну и поищу. Что ты думаешь, испугаюсь?..

Сын прошел мимо вешалки, так и не подняв головной убор. Замок на дверях захлопнулся за ним с тихим щелчком, похожим на приглушенный выстрел...

Подпись:  Может быть, это покажется странным, но ход разви­тия конфликта, вспыхнувшего между Виктором Ивано­вичем и сыном, протекал по схеме, очень хорошо изученной наукой о закономерности межличностных отношений. Она получила название психологического тупика и типична для стычек, которые наблюдаются не только между родителями и детьми. В основе таких поведенческих констант заложена важная особен­ность наших психологических процессов — инертность. Психика чело­века в состоянии назревающего конфликта подобна тяжеловесному составу, который, набрав скорость, не может остановиться сразу и, сметая попадающиеся на пути спасительные стрелки, мчится по рельсам, ведущим к неизбежной аварии.

С начала ссоры каждая законченная фраза или высказываемая мысль приобретают особое логическое притяжение. Оно, как воронка, втягива­ет нас в свой круговорот, и таким образом заранее во многом предопре­деляет поведение человека. Не случайно в последнее время психологи заговорили даже о законе обязывающей последовательности!

Еще раз не спеша прочтите диалог между отцом и сыном, чтобы луч­ше ощутить гипнотизирующую силу логической цепочки, складываю­щейся в их разговоре. Она и затягивает спорящих в тупик, ведет к взры­ву в их отношениях. При этом главные причины конфликта, как прави­ло, скрыты от враждующих. Ими управляет в таких случаях инерция мышления и чувств. Ведь уроненная кепка — лишь повод для начала перебранки. А основные ее причины гораздо глубже. Они кроются и в невысказанной досаде за невнимательность сына, который не поинтере­совался самочувствием матери. И в беспокойстве Виктора Ивановича о здоровье долго болеющей жены. И в слабом знании им психологических особенностей подросткового возраста.

Как раз в ранней юности даже очень послушные и чуткие дети счита­ют непозволительной слабостью и «слюнтяйством» всякое проявление привязанности к родителям. Они начинают тяготиться их заботой и по­кровительством. Пытаются разными способами, прежде всего в мелочах, отстаивать свою взрослость и независимость. В возрастной психологии такая поведенческая направленность подростков называется разрывом первичных уз. Она проявляется в первую очередь в стремлении избавить­ся от родительского влияния. Такое отчуждение особенно остро проявля­ется в отношениях между взрослеющим сыном и отцом. Эта характерная черта поведения подростков известна с древних времен и даже отражена в Библии притчей о блудном сыне.

При столкновении с такими поведенческими константами, прису­щими определенному возрасту или жизненным