Материал: Научный эксперт. Выпуск 7(16) - Материалы научного семинара


Запад и восток — это не вполне адекватные для современности оппозиции

А.Л. Андреев, доктор философ- ских наук

Прежде всего, конечно, надо четко осознавать концептуальный статус той теории, которая здесь прозвучала. Она хорошо известна, широко  обсуждается. Конечно, это

спекулятивная теория, но спекулятивная в хорошем смысле слова. Вывести ее можно из разных предпосылок. И хотя она соотносится с некоторыми обобщенными историческими фактами, но, тем не менее, эти факты особым образом сконс- труированы и пропущены через теоретическое мышление. Мы же здесь все время говорим не о реальных исторических фактах. В качестве факта берется то, как видели те или иные тенденции славянофилы, западники, представители других направлений. Поэтому нужно построить, как мне кажется, для этой теории — так же как и вообще для всех рассужде- ний на эту тему — адекватную эмпирическую базу. Вопрос достаточно многосторонний. В качестве одного из пластов этой эмпирической базы надо рассматривать состояние мас- сового сознания. Вообще-то надо спросить не только интел- лектуалов, являются ли они европейскими интеллектуалами или не совсем европейскими, что они думают о России и Западе — надо апеллировать еще и к самочувствию «рядо- вых» носителей той самой цивилизационной  специфики, о которой мы все время говорим. Сами-то они в этой дискус- сии участвуют? Они, конечно, не артикулируют свою точку зрения так, как это делают Вадим Михайлович и Александр Гельевич, но какое-то мнение они тем не менее имеют. Ко- нечно, я имею в виду массовое сознание. Здесь можно найти

вещи, которые и подтверждают ту теорию, которая была се- годня нам представлена, и не подтверждают ее. Вообще гово- ря, то, что Запад и Европа — разные вещи, россияне отлично понимают, в том числе на уровне интуиции и чувства. Это хорошо просматривается в различных социологических ис- следованиях. Заметно, что отношение к Западу и отношение к Европе разное, даже когда Европа выступает в ипостаси Запада. Таким образом, то, что говорил сегодня А.Г. Дугин, в целом подтверждается на уровне массовой самоидентифи- кации. Но я не могу согласиться с тем, что чем более интег- рирована Европа, тем больше расхождение ее с Западом. Как ощущают эту проблему россияне? Если Европа как культур- но-историческое образование является для наших сограж- дан в определенном смысле ценностью (не побоюсь этого слова), то так называемые европейские институты — Евро- союз и т. д. — все это воспринимается как ипостась Запада. У нас в массовом сознании просматривается такой сложный, двоящийся образ: с одной стороны Европа как собственно Европа, с другой стороны — та же самая Европа, которая вы- ступает уже как Запад. Отношение к этим двум Европам в массовом сознании разное. Интересно, что, если судить по данным социологических опросов, начиная с конца теку- щего десятилетия, Россия сама начинает осознавать себя в этой системе координат совершенно необычным образом. Массовое сознание определяет Россию как «западную» стра- ну. Однако эта идентификация идет вовсе не в русле запад- нической традиции, т. е. не в смысле стремления «усвоить европейский манер», стать «такими же», а в некотором со- вершенно новом и притом довольно неожиданном смысле: речь идет о том, что Россия — «сама себе Запад» (во всяком случае, теперь), и никакой другой Запад в смысле исходного образца или эталона уже не нужен. Конечно, «массовый че- ловек» не артикулирует такие теории, но когда ему задаешь простые, доступные пониманию обычных граждан вопро- сы, все эти вещи просвечиваются. В частности, видно, как в

А.Л. Андреев. Запад и Восток — это не вполне адекватные для современности оппозиции

последнее время меняются векторы культурной идентичнос- ти. Если раньше российскую экономику рассматривали (на уровне простой вербальной оценки) как что-то «азиатское», то сегодня россияне все больше и больше начинают квали- фицировать ее как «западную».  В то же время можно видеть недостаток цивилизационных теорий, во всяком случае, в их нынешнем качестве, в том, что реальность часто пытаются уложить в однажды возникшие модели, которые приобрели какой-то метафизический характер, хотя реальность давно уже с ними разошлась. Так, можно очень много говорить о холизме, можно называть соборность высшей формой ин- дивидуализма, но я думаю, что тот индивидуализм, который реально существует в России — это не высшая форма инди- видуализма, а довольно низкая и примитивная его форма, но очень агрессивная и острая. Господа, у нас же люди не любят друг друга, социальная солидарность сведена к минимуму. Этот процесс начался, между прочим, не вчера и не с 1992 г., а намного раньше. Советский индивидуализм, плавно давший нам события конца 1980-х — начала 1990-х гг. и агрессивный постсоветский индивидуализм, который мы сегодня наблю- даем, — это, в сущности, просто разные стадии и формы од- ного и того же явления.

В заключение хочу сказать, что я принадлежал, а отчас- ти и сейчас принадлежу, к тому теоретическому направле- нию, которое обрисовал докладчик. Но когда я слышу та- кие слова, как «вирус» Запада, западничества или западных ценностей, или слова о том, что в России есть и то, и другое, т. е. элементы всех цивилизаций, я, честно говоря, начинаю сомневаться в том, что эти традиционные для нас оппози- ции Восток — Запад вообще адекватны. Не стоим ли мы на пороге таких трансформаций, культурно-исторических и со- циально-исторических, когда мир будет представлять собой какую-то сетевую структуру, с наложенными друг на друга сетями, и когда все цивилизационные идентичности при- мут мозаичный характер и будут перемешиваться? Вот так,

как перемешиваются сегодня в России, где, с одной стороны, есть православие, которое укрепляет свои позиции, с дру- гой стороны — есть исламский Татарстан, где уже и русский язык не особо изучают. Нечто подобное, я думаю, происхо- дит во всем мире, хотя и в других формах. Таким образом, если у меня были какие-то смутные подозрения, что Запад и Восток — это не вполне адекватные для современности оп- позиции, то после сегодняшнего семинара я, отчасти, в этих подозрениях укрепился.