Материал: Научный эксперт. Выпуск 7(16) - Материалы научного семинара


Россия — запад: подражать или творчески осваивать «не свой» опыт?

В.В. Журавлев,  доктор истори- ческих наук

В дискуссии, которая разверну- лась сегодня в русле обсуждения постановочно интересного доклада А.Г. Дугина, недостает, на мой взгляд, исторического аспекта. Между тем, дискурс по  данной  проблеме  про-

низывает всю историю России, то на время затихая в пору кратких эпизодов социального умиротворения и самоут- верждения в чувстве национальной полноценности, то вновь выплескиваясь наружу в переходные, поворотные моменты в исторической судьбе страны, когда в массовом сознании возникает убеждение, что «все у нас хуже, чем у других».

Это мироощущение — в принципе (без перекосов тоталь- ного отрицания) позитивное, побуждающее к настрою на но- вовведения, — хорошо описано С.М. Соловьевым на примере эпохи накануне преобразований Петра Первого: «Экономичес- кая и нравственная несостоятельность общества были сознаны; народ, живой и крепкий, рвался из пеленок, в которых судьба держала его долее чем следовало. Вопрос о необходимости по- ворота на новый путь решен; новости являлись необходимо. Сравнение и тяжелый опыт произвели свое действие, раздались страшные слова: «У других лучше», и не перестанут повторять- ся слова страшные, потому что они необходимо указывали на приближающееся время заимствований, учения, время духов- ного ига (выделено мной — В.Ж.), хотя и облегченного полити- ческою независимостью и могуществом, но все же тяжелого»1.

1  Соловьев С.М. Сочинения. В 18 кн. Кн. УП. Т. 13–14. История России с древнейших времен / Отв. ред. И.Д. Ковальченко, С.С. Дмитриев. М.: Мысль, 1991. С. 130–131.

Существует мнение, что «западничество» — в широком понимании  этого  социокультурного  явления — возникло на Руси одновременно с оформлением государственности. Л.Н. Гумилев, например, связывал появление идей западни- чества с актом призвания варягов (IХ), когда в обиход вошло понятие «гостомысл» (мыслящий как «гость», т. е. пришед- ший со стороны, с Запада). Придавая ему нарицательный смысл, понятие это можно воспринимать, по оценке Гумиле- ва, как синоним более позднего термина «западник»2.

Сегодня модно и мнение считать первым западником мо- наха Нестора — отца русской исторической науки. На том основании, что в «Повести временных лет» он, строго следуя византийской «Хронике Георгия Амартола» в перечислении деталей разделения земли между тремя сыновьями Ноя (Си- мом, Хамом, Иафетом) после всемирного потопа, при опи- сании территорий, доставшихся третьему сыну, отходит от византийского первоисточника и дает свое собственное ис- толкование. В соответствии с этим истолкованием, восточные славяне объединяются им с народами Запада. В «потомство Иафета» летописцем включаются «варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корля- зи, венецианцы, генуэзцы и прочие, — они примыкают на за- паде к южным странам и соседят с племенем Хамовым»3.

Этот перечень мнений и истолкований можно продолжить, находя у отдельных историков (и не историков) аргументы в пользу появления западничества как социального течения и явления общественной мысли к ХV, ХVI, ХVII и ХVIII вв.4

Тем не менее, в классическом понимании возникновение явления западничества в нашей стране принято относить к

2 Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 200–201.

3  Памятники литературы Древней Руси. Начало Русской литературы. ХI — начало ХП века. М.: «Художественная литература», 1978. С. 25.

4 Специально об этом см.: Олейников Д.И. Западничество // Обществен- ная мысль России ХVШ — начала ХХ века: Энциклопедия / Отв. ред. В.В. Журавлев.  М.:  «Российская  политическая  энциклопедия»  (РОС- СПЭН), 2005. С. 163–164.

1840-м гг., когда в обстановке созревшего кризиса крепост- нической России западничество оформилось в идейное на- правление целого поколения «людей сороковых годов», ут- вердивших себя в полемике с оппонентами, получившими с их легкой руки прозвание «славянофилы».

Не останавливаясь на достаточно хорошо известном и исследованном в науке — исторической, философской, куль- турологической, политологической — споре славянофилов и западников, отметим лишь, что Россия была далеко не един- ственной страной, общественная мысль которой веками би- лась (и продолжает в значительной мере делать это сегодня) над проблемами в рамках парадигмы западничества и почвен- ничества. Сходные вопросы поиска своей самоидентификации волновали общественную мысль Болгарии, Венгрии, Польши, у которых общим с Россией было то, что все они волей истори- ческих судеб были обречены на «догоняющий» тип развития.

«Перестройка», кризис и крах советской системы — и, в этой связи, наступление нового раунда в поисках Россией свое- го места в мире — буквально «вытолкнули» данную проблему на авансцену не только мировоззренческого противостояния, но и острейшей идеологической и политической борьбы. Борь- бы, которая в той или иной мере продолжается по сей день. При этом, как справедливо подчеркивает философ О.Ю. Малинова, в этом дискурсе «явно преобладают полярно противополож- ные образы и оценки. И хотя крайнее западничество — как и крайнее антизападничество — явление сравнительно редкое, каждый из лагерей «заостряет» позиции оппонентов, фикси- руя преимущественно негативные смыслы. Структура данного дискурса задана жесткой бинарной оппозицией, в рамках ко- торой конструируются модели идентичности, основанные на

зеркально противоположных образах Нас и Других»5.

5 Малинова О.Ю. Западничество и антизападничество в России: поиски национальной идентичности в контексте «догоняющей модернизации» // Пути России: преемственность и прерывистость общественного разви- тия. М.: МВШСЭН, 2007. С. 299.

Наглядным подтверждением именно такой ситуации может служить ход и результаты организованной еще в 2003 г. Фон- дом «Либеральная миссия» дискуссии под знаковым названием

«Западники и националисты: возможен ли диалог?». Организа- торы дискуссии задались благой целью — представить в ее ходе

«широкий спектр идеологических позиций — от православно- го фундаментализма до последовательного западничества».

В итоге, собственно дискуссии не получилось. В том чис- ле и потому, что стороны не услышали и не захотели вообще слушать друг друга. Сторонники приоритета западных цен- ностей, которые планировали и координировали дискуссию, а также задавали в ней тон, ограничились нравоучениями в адрес своих оппонентов с оттенками пренебрежения к их доводам. И это вопреки тому, что дискуссия планировалась, как заявил президент Фонда «Либеральная миссия» Евге- ний Ясин, именно для того, чтобы продемонстрировать, что

«диалог — органическая и неотъемлемая составляющая ли- берального дискурса, присущий именно ему способ публич- ного существования»6.

Доводы тех, кто не разделял взгляды последовательных за- падников, А.Л. Янов квалифицировал как мифы. При этом он выразил убеждение, что «каждый из этих мифов в отдельнос- ти не очень трудно опровергнуть, даже высмеять», а также из- ложил попутно «все преимущества, которые может принести воссоединение России с открытым миром Европы»7.

«Моя самоидентификация — европеист», — вторил Яно- ву А.А. Кара-Мурза, будучи вполне уверенным в том, что

«Россия — уже Европа и надо только вернуться к себе на ро- дину»8. При этом, к сожалению, вне серьезной аргументации и корреляции с реальной действительностью остались глав- ные вопросы: насколько «открытым» для России является

6 Западники и националисты: возможен ли диалог? Материалы дискус- сии. М.: ОГИ, 2003. С. 8.

7 Там же. С. 365, 372.

8 Там же. С. 374, 380.

сегодня «мир Европы» и ждут ли нас там? И надо ли вообще дискутировать на данную тему, если «Россия — уже Европа»? События последнего времени дали на все эти благие претен- зии вполне ясные и недвусмысленные ответы.

Вступая в открытую конфронтацию друг с другом, совре- менные радикальные либералы, с одной стороны, и «право- верные» антизападники, с другой стороны, обостряют (думаю, что намеренно) предмет дискуссии, представляя его в жест- ком, черно-белом свете: или — или; кто не с нами, тот против нас. На самом же деле, корень проблемы — в нацеленности на консенсус с целью достижения — в идеале — цивилизацион- ной и модернизационной идентичности такой сложнейшей этносоциальной системы, какой является Россия.

В данном контексте, а именно — в качестве своеобразно- го идейно-политического «полигона» в поиске страной своей цивилизационной и модернизационной идентичности и пра- вомерно рассматривать длительную, не исчерпавшую своего потенциала по сей день, дискуссию западников и почвенни- ков (или самобытников — по идентификации А.И. Кошеле- ва, одного из лидеров славянофилов)9.

Упорное возвращение общественной мысли страны к об- суждению данной темы как «яблока раздора» на каждом но- вом повороте истории10 — лишний аргумент, на мой взгляд,

9  Почвенничество — общественное и философско-литературное тече- ние в России 1860–1870-х гг. Тесно связанные со славянофилами почвен- ники были сторонниками идеологического синтеза с западниками, при- знавая правоту последних в ориентации на свободное развитие личности как основного источника творческого обновления жизни. — См.: Андре- ев А.Л. Почвенничество // Российская цивилизация: Этнокультурные и духовные аспекты: Энц. словарь / Ред. кол.: Мчедлов М.П. и др.; Авт. кол.: Андреев А.Л. и др. М.: Республика, 2001. С. 300–303.

10 Концентрированное представление о масштабах, формах проявления, богатстве тонов и оттенков духовных, социальных, нравственно-этичес- ких исканий русской общественной мысли в указанном направлении способен дать сравнительно недавно вышедший обобщающий труд: Об- щественная мысль России ХУШ — начала ХХ века: Энциклопедия / Отв. ред. В.В. Журавлев. М.: РОССПЭН, 2005.

в пользу того, что исход этой дискуссии не следует прогно- зировать на путях безоговорочного утверждения одной из противоборствующих концепций. Конструктивный ее по- тенциал способен будет выявить себя лишь в направлении поиска органичного сочетания черт отечественного опыта и внешних заимствований.

А это ставит проблему заимствований в эпицентр дан- ного противоборства. Неслучайно именно два русских уче- ных — выдающиеся социологи ХХ столетия М.М. Ковалевс- кий и П.А. Сорокин — уделили столь пристальное внимание теоретическому обоснованию данной проблемы.

Разрабатывая в полемике с французским социологом Г. Тардом проблему соотношения традиций и новаций, М.М. Ковалевский тщательно проанализировал «мировой опыт подражания» и — в противовес Г. Тарду — пришел к выводу, что развитие общества не сводится к постоянному внешнему заимствованию народами друг у друга разнообразного опы- та. Плодотворное заимствование (за исключением области науки и техники), по мысли Ковалевского, представляет со- бой не прямое подражание, а приспособление новшеств, что делает этот процесс «второстепенным творчеством» в рус- ле саморазвития народа. Творчеством, лишь вдохновляемым иностранными образцами. К тому же, последние «только в том случае пускают в стране корни, когда находят здесь бла- гоприятную среду».

«Приспособление, — детализировал свои  выводы  уче- ный, — достигается не сразу и не благодаря изобретатель- ности того или иного бюрократа или действующей при нем канцелярии.  Оно является последствием постепенно про- никающего сознания, что чужой кафтан сшит не по мерке, что надо его удлинить или укоротить, расшить в известных частях, укрепить в других. Все недостатки «неладно скроен- ного» сказываются «по мере носки», и я не отчаиваюсь по- этому, что те заимствования, которые не привились в жиз- ни или стесняют правильный ход ее, со временем не то что

отпадут, а подвергнутся перестройке по указаниям самой жизни»11.

Для такого тяжелого на подъем, инерционного социума, каким является Россия в силу особенностей ее исторических судеб (медленно запрягаем, чтобы быстро ездить!), процесс приспособления  к  вторгающимся извне  новациям  прохо- дит чаще всего болезненно. Неслучайно С.М. Соловьев, как уже говорилось выше, охарактеризовал время адаптации масс к петровским преобразованиям  как «время духовно- го ига». А причины того, что реформы Петра, несмотря на все трудности и издержки, были все же усвоены обществом, разъяснил нам В.О. Ключевский: «Петр взял из старой Руси государственные силы, верховную власть, право, сословия, а у Запада заимствовал технические средства… Результаты реформы были обращены более к будущему…»12.

Отдавая себе отчет в трудностях восприятия  и «перева- ривания» Россией вторгающихся в ее жизнь извне новаций, М.М. Ковалевский, вместе с тем, не разделял максимализма сторонников «полной самобытности» России. «Когда нам гово- рят о том, что те или другие порядки не наши, что необходи- мо выработать самостоятельные, национальные, истинно рус- ские, — писал он, — мы вправе ответить, что утверждать нечто подобное — значит идти против уроков мировой истории…»13.

Продолжая и развивая наработки своего учителя в ис- следовании  проблемы  соотношения  традиций  и  новаций, П.А. Сорокин сформулировал известный закон ментальной идентичности, ставящий пределы идущим со стороны заимс- твованиям в виде способности и готовности массового созна- ния в конечном итоге адаптироваться к этим новациям.

11  Ковалевский М.М. Законодательные заимствования и приспособле- ния // Вестник Европы. 1912. № 5. С. 49–50.

12  Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. Т. 4. Курс русской истории. Ч. 4 / Под ред. В.Л. Янина. М.: Мысль, 1989. С. 198.

13  Цит. по: Хайлова Н.Б. Максим Максимович Ковалевский // Ковалев- ский М.М. Моя жизнь: Воспоминания. М.: РОССПЭН, 2005. С. 16.

В свете этих давно уже установленных и многократно проверенных социальной практикой наблюдений, обобще- ний и выводов, споры о том, становщться ли нашей стране Западом или оставаться Россией, носят в основе своей до- сужий характер. Существование этих споров трудно объ- яснить логикой научного поиска. Скорее всего, они дикту- ются далекими от установления истины соображениями и интересами, являясь, к тому же, отголоском неизжитой пси- хологии общества, якобы обреченного на догоняющий тип развития.

На поставленный С.С. Сулакшиным в ходе настоящей дискуссии вопрос, может ли исчезнуть то, что разделяет се- годня Россию и Запад, мне хотелось бы отреагировать следу- ющим образом: эти различия не исчезнут, но со временем, с обретением нашей страной своей модернизационной иден- тичности и стратегии органического развития, могут стать для нас несущественными.

Россия уже является Западом сегодня и будет им завтра — в новых, пока еще неизвестных нам исторических условиях, но лишь в той мере и в тех формах, какие:

во-первых, будут соответствовать реальным, а не умоз- рительным потребностям страны и возможностям вопло- щения этих потребностей в жизнь. При этом не надо сбра- сывать со счетов и такой субъективный фактор, как степень осознания необходимости достижения этого соответствия нашей политической и предпринимательской элитой;

во-вторых, будут скоординированы с массовой менталь- ностью граждан, с нашей, отечественной иерархией ценнос- тей вкупе с отвечающим духу и требованиям этой менталь- ности внутренним наполнением данных ценностей.

И в заключение, хочу присоединиться к тезису, сформу- лированному на одном из предыдущих заседаний А.А. Гал- киным: «Россия — это не Запад и не Восток. Это — Россия»!