Материал: Научный эксперт. Выпуск 7(16) - Материалы научного семинара


Скажите, пожалуйста, почему мы столь неэффективны? я имею в виду россию, российское общество, российскую цивилизацию.

Ответ:

Я отвечу очень просто. Потому что эффективность не яв- ляется нашей ценностью.

 

Выступления

Искать общий путь к миру человеческого единства

В.М. Межуев,  доктор философ- ских наук

Я благодарен докладчику. Он был весьма ясен в своей постановке воп- роса. У докладчика есть своя карти- на мира, которую можно принимать или нет, но он так мыслит, и с этим ничего не поделаешь. Честно говоря, я живу в другом мире. К сожалению,

у меня нет времени для изложения всей системы аргументов, обосновывающих мое видение современного мира. Но, оче- видно, не только я, но и каждый из присутствующих здесь мог бы предъявить подобную систему.

Что можно вкратце сказать в ответ на услышанное? Пре- жде всего то, что Александр Гельевич, при всей своей нелюб- ви к Западу, очень западный человек — даже более западный, чем все русские западники вместе взятые.

Коснусь лишь одной Вашей идеи, поскольку нет возмож- ности затронуть все. Вы говорите: Россия — особая, самосто- ятельная цивилизация. Не стану акцентировать внимание на том, что латинское слово «цивилизация», пришедшее к нам из французского языка еще в 30-х гг. ХIХ столетия, вплоть до настоящего времени никем из русских мыслителей — ни западниками, ни славянофилами — не использовалось для обозначения того, чем является Россия. О России как осо- бой цивилизации стали писать сравнительно недавно и явно под воздействием происшедших в ней перемен. Все великие российские историки изображали историю России как пре- имущественно историю государства или историю культуры.

Но ничего подобного, скажем, в «Истории цивилизации в Англии» Г. Бокля или в «Истории цивилизации во Франции» Ф. Гизо мы не найдем. Если русские западники использовали термин «цивилизация» для характеристики европейских по- рядков и институтов — гражданского общества, правового государства и пр., то славянофилы выступили резко крити- чески против самого концепта цивилизации. Для них более приемлемым был термин «просвещение» — причем, в его ре- лигиозном понимании — как свет, святость. Так, Ю.Ф. Сама- рин в статье «По поводу мнения ”Русского вестника” о заня- тиях философией, о народных началах и об отношении их к цивилизации» писал: «Давно и искренне желали мы выразу- меть, что именно подразумевается под словом цивилизация, так недавно вошедшим у нас в моду, так часто повторяемым и почти совершенно вытеснившим из употребления слово просвещение». Сам Самарин объясняет популярность этого слова принятием европоцентристской модели исторического развития. Но, в любом случае, и для западников, и для славя- нофилов цивилизация — синоним не России, а Европы. Для России же, как считалось, более подходит термин «просве- щение» или в более поздней транскрипции — «культура». Аналогичным образом обстояло дело в Германии ХIХ в., где эти два термина обозначали долгое время различие между Германией, с одной стороны, Англией и Францией — с дру- гой. Но дело не только в терминах, которые, действительно, стали общеупотребительными во всех современных языках.

Считая Россию особой цивилизацией, Вы, Александр Гельевич, тем самым предполагаете, что наряду с Россией существуют и другие цивилизации,  т. е. исходите из идеи множественности цивилизаций. Но ведь это квинтэссенция либерального взгляда на мировую историю. Вам бы, пожа- луй, пожали руку Тойнби и ныне живущий С. Хантингтон. Идея множественности цивилизаций была введена либе- рально мыслящими историками в целях политкорректнос- ти: неудобно же называть неевропейские народы варварами.

Англичане, а за ними и французы, потому и распространили этот термин на все неевропейские общественные образова- ния, как бы уравняли их с Западом. У Данилевского, кото- рого считают родоначальником этой идеи, речь идет все же о культурно-исторических типах, а у Шпенглера, подхватив- шего эту идею, цивилизация обозначает заключительную стадию развития любой культуры, несущую ей погибель.

Стремясь обосновать идею множественности цивилиза- ций, Вы — вслед за Тойнби — делаете еще один ход, который не может позволить себе ни один верующий человек. Тойн- би, как известно, пытаясь определить, где проходит граница между разными цивилизация, приравнял цивилизацию к ре- лигии. Религия является как бы последней границей между разными цивилизациями. Вот как ту же мысль о множествен- ности цивилизаций обосновывает Хантингтон в своей книге

«Столкновение цивилизаций». Данная теория как он счита- ет, базируется на двух постулатах. Во-первых, на отрицании единой, общей для всех, универсальной цивилизации. По его мнению, «существует различия в восприятии понятия «циви- лизация» как единственная таковая и понятия «цивилизация» как одна из многих». Если французские философы ХVIII сто- летия противопоставили идею цивилизации — оседлого, го- родского и образованного общества — состоянию «варварс- тва», то почти одновременно возникла привычка говорить о цивилизации во множественном числе. «Это означало «от- каз от определения цивилизации как одного из идеалов или единственного идеала» и отход от предпосылки, будто есть единый стандарт того, что можно считать цивилизованным,

«ограниченным, — по словам Броделя, — несколькими при- вилегированными народами или группами, «элитой» челове- чества. Вместо этого появлялось много цивилизаций, каж- дая из которых была цивилизованна по-своему». Во-первых, не вижу здесь ничего, что расходилось бы с Вашей позицией. Во-вторых, каждая цивилизация образует собой культурную целостность, что признается всеми, за исключением Герма-

нии, в которой цивилизация  и культура мыслились всегда по принципу не только различия, но и противоположности.

«Немецкие мыслители девятнадцатого века провели четкую грань между понятиями «цивилизация», которое включало в себя технику, технологию и материальные факторы, и «куль- тура», которое подразумевало ценности, идеалы и высшие интеллектуальные, художественные и моральные качества общества. Это разделение до сих пор принято в Германии, но больше нигде». Хантингтон, естественно, забыл о России, где подобное разделение признавалось также основополагаю- щим для ее исторического самоопределения. Американский ученый не просто отстаивает идею множественности циви- лизаций, что представляется ему эмпирически очевидным, но особо подчеркивает тождество цивилизации и культуры, ставя на первое место в этом тождестве религию. «Основ- ные цивилизации в человеческой истории в огромной мере отождествлялись с великими религиями мира…». И в этом нет никакого противоречия с докладчиком.

Но что отсюда следует? Если цивилизации тождественны мировым религиям, то тем самым все они уравниваются в своем цивилизационном  значении. Для верующего челове- ка такое утверждение просто немыслимо, ибо для него есть только один Бог и одна религия — его собственная. Прирав- нивая цивилизации к религиям, мы тем самым доказываем, что все религии имеют земное происхождение, являются таким же культурным продуктом, как и все остальное. Или надо доказывать, что только православная цивилизация яв- ляется цивилизацией, тогда как остальные не дотягивают до этого звания. Но это противоречит самой идее множествен- ности цивилизаций. Вот почему, мысля Россию как особую цивилизацию, наравне с другими, мы мыслим в западной па- радигме, столь же либеральной, сколь и атеистической.

Идея множественности цивилизаций не имеет ничего об- щего с так называемой «русской идей», искавшей приемле- мый для России путь развития в направлении ее не особых, а

универсальных начал, сближающих ее со всем христианским Западом. В этом отношении, не только русские западники, но и ранние славянофилы мыслили в категориях общеевропей- ского единства и являлись не меньшими европейцами, чем западники, но только на свой, особый лад. Недаром Иван Ки- реевский издавал журнал «Европеец». Если русские западни- ки искали универсальное начало, способное примирить Рос- сию с Европой, в разуме, то первые славянофилы (подобно немецким романтикам) искали его в духе или, если угодно, в христианской религии, общей для всех народов Европы. Те и другие, короче говоря, были озабочены не поиском того, что разделяет Россию и Европу, а того, что их может объединить. Надо совсем не считаться с историей русской мысли, чтобы не услышать заключенного в ней призыва не к разделению, а к объединению России и Европы.

Все, конечно, изменилось с момента выхода в свет книги

Данилевского «Россия и Европа», которую Соловьев назвал

«вырождением славянофильства», не отрицавшего при своем возникновении духовной близости России и Европы. Именно отсюда берет начало линия консервативного русского нацио- нализма (который, кстати, Бердяев называл «консервативным западничеством», полагая, что национализм сам по себе чужд России и был привнесен в нее западными влияниями), вплоть до возникновения евразийства. Сегодня книга Данилевского с ее идеей чуждости славянской культуры всему европейско- му поднята на щит, но мы забываем, что русская религиозная философия — в лице ее выдающихся представителей — вы- ступила с осуждением этой книги.

Вот хотя бы мнение на этот счет замечательного русского богослова и философа Г. Флоровского. Превращение изна- чально заключенного в учении славянофилов вселенского, общечеловеческого начала в начало исключительно нацио- нальное, касающееся только одного народа, а именно русс- кого, он называет «философским “грехопадением” славяно- фильства». В результате такого превращения русский народ

из народа, подобного всем, предстал «высшим народом», пер- вым среди других, единственным носителем божественной мудрости и правды. В статье «Вечное и преходящее в учении русских славянофилов» Флоровский пишет: «В каждой мело- чи, в каждой особенности русского быта отыскивалось неко- торое высшее содержание, и отсюда с неизбежностью выте- кала идеализация старины как старины, и своего именно как своего. Из того, что славянству и России надлежит осущест- вить определенный общечеловеческий идеал и осуществить, быть может, в первую очередь между другими народами, де- лался вывод, что этот идеал есть славянский идеал, выража- ет собою сущность именно славянского духа как такового и, следовательно, вся история славянства вплоть до малейших подробностей представляет собой воплощение некоторой высшей нормы. Так открывался полный простор мессианис- тическим соблазнам и возникала опасность забыть о том, что ценность создается только воплощаемой идеей, и впасть в культ «отвлеченной» самобытности».

В статье Флоровского четко обозначен слом в учении славянофилов,  который  произошел  на  рубеже  60–70-х гг. ХIХ столетия. Можно  называть этот слом «вырождением» или «грехопадением» славянофильства, но его суть состоит в переходе от универсальной (этической, прежде всего) пер- спективы развития России к перспективе ее национально обособленного существования. Этическое заменяется этни- ческим. Славянофильство  перерождается  в  русофильство с его представлением о полном несходстве русского народа со всеми остальными. Сам Флоровский называет этот слом переходом от «этического национализма» к «антропологи- ческому»: первый апеллирует к общей идее, второй — к эм- пирическому факту, к тому, что лежит на поверхности явле- ния. Ведь различия более очевидны, чем сходства. Идеализм первых как бы пал под натиском позитивизма вторых. Но именно отсюда берет начало история русского национализма новейшей формации, который при всех своих внутренних

размежеваниях сходится в одном — в нежелании вступать хоть в какой-то диалог с Европой, в отторжении не только ее цивилизации, но и культуры.

Примером подобного отторжения может служить мне- ние В.Ф. Эрна, который в статье, посвященной только что открывшемуся журналу «Логос», попытался поставить под сомнение какую-либо ценность всей европейской филосо- фии Нового времени, противопоставив ей в качестве образ- ца подлинно философской мысли русскую философию. «Та- кого огульного и безмерного национального самомнения в области философии, — писал С. Франк об этой статье, — нам до сих пор не приходилось встречать» (С.Л. Франк. Русское мировоззрение. С. 104). «Конечно, прискорбно, — завершает он свою полемику с Эрном, — когда молодые русские фило- софы поклоняются каждому слову Риккерта или Когена и не читают Вл. Соловьева и Лопатина, или не замечают их фило- софского значения. Но, быть может, еще более прискорбно то националистическое самомнение, которое в оценке наци- ональной философии не знает меры и перспективы и дерзос- тно попирает вечные ценности европейской мысли» (там же. С. 112).

Докладчик, конечно, прав, когда говорит, что Россия в лице славянофилов искала свой проект модерна, отличный от просветительского. Но ведь и Европа не была единодуш- ной в оценке своей современности. Оппонентами просвети- телей выступили в Европе романтики, чьими последователя- ми, хотя и на православной почве, стали наши славянофилы. Спор славянофилов с западниками — часть общеевропейс- кого спора на тему о том, что может объединить всю Евро- пу, включая и Россию. Вы ссылались на идею целостности и соборности как отличительные особенности русской ду- ховности. Тоже вроде бы верно. Но соборность — не просто коллективизм, где все на одно лицо, а высшая формы инди- видуализма, дающая простор развитию личностного начала в человеке. Идея соборности — это идея Церкви как формы

организации не только религиозной, но и мирской жизни, как своеобразной духовной общины, базирующей не только на правовых, но и на моральных основаниях. Все правильно. Но ведь эта славянофильская идея была не констатацией того, что уже состоялось в России, а что должно только состояться в будущем. Никакой идеализации русской старины в ней не было. Наоборот, славянофилы были весьма критичны по от- ношению к реальной эмпирической России. «Русская идея» с ее призывом к соборности — своеобразная религиозная уто- пия, не менее великая, чем те, которые рождались на Западе. Она фиксировала то, что Россия хотела для себя, но не то, чем она была в реальности. Видеть в «русской идее» отражение реальной России — значит ставить проблему с ног на голову, оправдывать то, что славянофилы хотели преодолеть с помо- щью этой идеи — крепостное право, полицейщину, цензуру, деспотизм власти, отсутствие свободы и пр. Быть патриотом России означает, на мой взгляд, желать не ее обособления и изоляции от других народов и стран, не консервации ее от- личий от всех остальных, а нахождение вместе с другими об- щего пути к миру человеческого единства, любви и согласия, построенному на принципах свободы, самой высокой мо- рали и социальной справедливости. Не в Западную Европу надо стремиться России (и не противопоставлять себя ей), а в цивилизацию, которая базируется на общих с Европой, а, возможно, и всего человечества, универсальных основаниях. Не европейцами или американцами должны стать русские, а теми, кто, оставаясь самими собой, могут жить вместе со всем человечеством, говорить на общем и понятном для всех цивилизованных людей языке.

А.И. Неклесса:

Мне всегда неприятно прерывать цельное, имеющее внут- реннюю композицию рассуждение. Говоря это, я отнюдь не призываю к его усекновению. Напротив, я благодарен Вади- му Михайловичу за только что высказанное им рассуждение.

Порою нарушение регламента не столь уж важно. Но, колле- ги, поймите меня, пожалуйста, правильно. Поскольку время нашего семинара все-таки ограничено, и т. к. я, по большому счету, чувствую себя вправе радикально «наступить на гор- ло» лишь «собственной песне», то, во-первых, господа, за- писывайтесь заранее для выступлений — из этого мне будет виден лимит для послаблений регламента; а во-вторых, когда выступаете, учитывайте, пожалуйста, что на сегодняшнем заседании присутствует больше, нежели обычно, участни- ков, и многие хотят высказать свое мнение.