Материал: Идеология экономической политики - Якунин В.И.


Глава 1. экономико-философские стратигемы

Теоретические основания формирования экономической по- литики должны включать исходный мировоззренческий  пласт. Поэтому речь идет о философии, этике, нравственности эконо- мики.

Прежде чем ставить задачи управления экономическими про- цессами необходимо получить ответ на вопрос о том, управляемы ли они в принципе? Такая постановка проблемы восходит, в свою очередь, к дискурсу о познаваемости экономических явлений и процессов. В конечном счете встает вопрос об общей гносеологи- ческой парадигме проблемной декомпозиции. Для большей обос- нованности предлагаемой стратегии необходимо идентифициро- вать не только свою, но и для проверки ее, еще и философскую парадигму оппонирующей позиции. Выявление историко-фило- софских источников экономических стратигем позволяет вывес- ти рассматриваемую проблему на уровень стоящего ныне перед Россией поиска и уточнения мировоззренческого выбора.

1.1. Гносеологические основания экономических теорий

Возможен ли вообще стратегический подход к экономичес- ким процессам? Как ни странно, очевидный, казалось бы, ответ о необходимости общей стратегии не имеет однозначного решения в теории экономики. Более того, взгляд о противопоказанности искушения выдвижения стратигем применительно к экономи- ческой сфере является в ней доминирующим. Для либерального дискурса как классической, так и неолиберальной версий харак- терно вообще отрицание возможности управления экономикой. С их  позиций  попытки  даже  минимального  вмешательства в функционирование саморегулирующейся рыночной системы мо- гут дать лишь отрицательный результат.

Само понятие «экономическая политика» плохо коррелирует с либеральными теоретическими построениями. Еще более рез- ко диссонируют с ними такие дефиниции, как «ценовая полити- ка» или «политика регулирования рынка». Функции государства

сводятся к его идентификации в качестве «ночного сторожа». По- чему же модель саморегулирующейся экономики лучше модели экономики управляемой? С точки зрения здравого смысла для хозяйства, взятого в его элементарном значении, рациональная организация по меньшей мере не повредит. Лишите компанию тривиального управления — и она погибнет. Почему же столь очевидное положение микроэкономического уровня не воспри- нимается на уровне национальных экономик?

Задавая этот вопрос мы неизбежно подходим к необходимос- ти тщательного осмысления философско-гносеологических ос- нований либеральных концептов в экономической теории. Эти основания наиболее четко прослеживаются в трудах классиков либерализма времен, когда экономика и философия составляли еще единый предмет знаний.

Гносеологические истоки классической либеральной концеп- ции экономики обнаруживаются в философии агностицизма. Адам Смит приступил к формированию теории саморегулиру- ющегося рынка, будучи последователем агностического учения Д. Юма. Неуправляемость  экономическими  процессами  опре- делялась их непознаваемостью. Представлялось, что замысел Божий недоступен для человека, а потому лучшего управления экономикой, чем естественное, т. е. изначально заданное свыше, сконструировать искусственным путем не удастся1.

Гносеологический вызов  Д. Юма заключался  в  обвинении моральных наук (moral sciences)  в неправомерном  переходе от

«есть — предложений» к «должен — предложениям»2. Скандаль- ную известность получила «гильотина Юма». Экономисты пыта- лись реабилитировать свою науку дистанцируясь от обвиняемых в ненаучности этических теорий. Юмовское противопоставление ценностей фактам создало преграду для аксиологического анали- за в экономической сфере. В свою очередь, тезис о ненаучности этических  долженствований  стал использоваться  как  методо-

1 Аникин А.В. Адам Смит. М., 1968. С. 211–219; Яковенко В.И. Адам Смит. Его жизнь и научная деятельность. СПб., 1894; Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962; Он же. Теория нравственных чувств. СПб., 1895; Юм Д. Естественная история религии. СПб., 1909; Он же. Диалоги о естественной религии. СПб., 1909.

2 Юм Д. Трактат о человеческой природе: В 3 кн. М., 1995. Кн. 2–3. С. 229.

логическое табу на попытки научного обоснования управления экономическими процессами3.

Достижение планируемых, т. е. желаемых и прогнозируемых на макроэкономическом уровне результатов в политике ряда го- сударств в ХХ столетии поколебали либеральную доктрину не- управляемости экономикой, казалось бы, окончательно. Однако стереотипы классической теории либерализма, возведенные к тому времени на уровень идеологем, оказались весьма живучими. Даже Дж. Кейнс со скепсисом, достойным традиции агностиков, относился к формированию долгосрочных управленческих задач.

«В долгосрочной  перспективе — мы  умрем», — иронизировал он над самой постановкой проблемы стратегического развития. Кейнсианская ревизия классической экономики не привела, как это иногда полагают, к формулированию концепта об ее управля- емости. Дж. Кейнс и его последователи говорили о возможностях регулирования экономической конъюнктуры, но не об управле- нии развитием4.

Модель управляемой экономики формировалась в странах со- циализма, гносеологически коррелируя с марксистским тезисом о практике как критерии познаваемости. Однако схоластическая перегруженность советской экономической теории идеологе- мами XIX — начала XX вв. явилась препятствием складыванию современной и обладающей эффективностью концепции управ- ления5.

Реанимация дезавуированного принципа «laissez-faire, laissez- passer» («пусть все идет само собой, естественным образом, без внешнего принуждения») осуществлялась, как известно, в рам- ках идеологии неолиберализма. В гносеологическом плане это представляло собой модернизацию экономического агностициз- ма. Его генезис соотносился с интеллектуальной экспансией фи- лософии и аксиологии постмодернизма. Релятивизм постмодер- нистской познавательной парадигмы в рамках данного подхода создавал непреодолимые препятствия для выдвижения страти- гем активного экономического управления.

3 Канке В.А. Философия экономической науки. М., 2007. С. 49.

4 Кейнс Дж.М. Избранные произведения. М., 1993.

5 Ойзерман Т.И. К вопросу о практике как критерии истины // Вопросы фило- софии. 1987. № 10. С. 98–112.

Отражением методологического тупика является фактически отказ экономистов от выявления законов и выдвижения конкрет- ных прогнозов. Вместо этого стали составляться многочисленные сценарные вариации. Практическая ценность вариативного про- гнозирования для государственного деятеля была нулевой. Став- шее классическим одновременное выдвижение на конкретный запрос трех возможных сценариев развития экономики — песси- мистического, оптимистического и «реалистического» означало по существу констатацию непредсказуемости будущего экономи- ческого развития.

Неолиберальная теория практически расписывалась в неспо- собности установления факторной иерархии связей в масштабах крупных экономических систем, таких, как национальная эконо- мика. Если же нельзя выявить факторы, установить причинно- следственные связи и мотивации, то, естественно, о выработке теории управления развитием не может быть и речи. Релятивист- ская ссылка на неоднородность и бесконечное число факторов ставила вопрос о функциональной непригодности экономичес- кой науки.

Неолибералы в условиях методологического тупика не нашли ничего лучшего, чем вернуться на старую смитовскую платфор- му — экономика сама, лучше всяких экономистов отрегулирует возникающие перед ней проблемы и вызовы. Отсюда происте- кали сфокусированные в «Вашингтонском консенсусе» реко- мендации по разгосударствлению экономической сферы6. В от- странении  государства была обнаружена панацея  разрешения гносеологического дискурса. Методологический релятивизм парадоксальным образом трансформировался в универсализм теории. Единая рецептура программы абсолютной, т. е. без опти- мальной меры, деэтатизации (по сути — управления развитием) стала выдвигаться всякий раз без учета контекстной специфики национальных экономик.

Современное кризисное состояние методологии экономичес- кого познания  иллюстрирует признание рядом ведущих эконо- мистов неопределенности предмета ее исследования. «Все мы, — заявлял Л. Роббинс, — говорим, определяя экономику, об одном

6 Grey J. False Dawn: The Delusions of Global Capitalism. L., 1998.

и том же, но до сих пор не решили, о чем именно»7. Характерна и поправка, внесенная в это суждение философом науки В.А. Канке, о том, что при отсутствии единства теоретических воззрений по- лагать пусть и неосознанное единство предмета не приходится8.

«Факты могут быть внутренне противоречивы, так что с ними не согласуется никакая гипотеза», — утверждал М. Фридмен9. На практике же это означало подчеркнутое игнорирование россий- скими и восточноевропейскими реформаторами существенных фактических несоответствий либерально-монетаристской те- ории с реальным ходом реформирования.  «Теория, — пояснял Фридмен, — является тем проще, а соответственно, тем совер- шеннее, чем меньше требуется для нее исходной информации»10. Такого ряда фридменовские суждения заставили П. Самуэльсона отозваться о них как о «чудовищном извращении науки»11.

Особое место в анналах либеральной экономической теории отводится фигуре Ф. фон Хайека. Агностицизм, как гносеологи- ческая основа концепции спонтанного рыночного порядка, по- лучает в его трудах акцентированное выражение. Люди, полагал австрийский мыслитель, руководствуются в своем экономичес- ком поведении воплощенными в обычаях и привычках практи- ческими знаниями. Формализовать их на теоретическом уровне не представляется возможным. Практический опыт хозяйствую- щих субъектов — «рассеянная» и «скоропортящаяся» информа- ция, не поддающаяся какой-либо теоретической систематизации. Экономическое знание, считал Хайек, в отличие от природного и технологического, в принципе неформализуемо.

Отсюда любое осуществляемое на научных основаниях вме- шательство человека в рыночный порядок может привести к его частичному или полному разрушению. Любая ориентированная на результат экономическая политика, по мнению Хайека, несо-

7 Роббинс Л. Предмет экономической науки // Thesis. Теория и история эконо- мических и социальных систем и институтов. 1993. № 2. С. 10.

8 Канке В.А. Указ. соч. С. 7.

9  Фридмен М. Методология позитивной экономической науки // Thesis. Тео- рия и история экономических и социальных систем и институтов. 1994. Вып. 5. С. 25.

10 Фридмен М. Методология позитивной экономической науки…

11  Блауг М. Методология экономической науки, или, Как экономисты объяс- няют. М., 2004. С. 169.

стоятельна, поскольку не способна учесть в принципе всю полно- ту индивидуального практического знания, необходимого для ее реализации.

Как недопустимые оценивал он и попытки  экстраполяции на экономику морально-этических норм и параметров. Этика, утверждал он, столь же малоприменима к экономическим про- цессам, как и к физическим, протекающим на уровне астро- номических явлений. Хайек вел длительную полемику против Дж.М. Кейнса, упрекая его в переоценке возможностей  науки. Сам подход к экономике с позиции макроуровневого моделиро- вания оценивался им как ошибочный, не имеющий отношения к реальной действительности, где все решения принимаются в микроэкономической индивидуальной плоскости. Еще в большей степени, чем кейнсианство, неприемлемой для Хайека являлась система планового управления экономикой.  Среди аргументов его критики важное место занимало указание на произвольность навязываемой обществу шкалы ценностей. Возможность соотне- сения управленческого ценностного целеполагания с обществен- ными интересами и предпочтениями австрийским экономистом не допускалось.

Его агностицизм можно классифицировать в качестве индика- тора гносеологии экономического неолиберализма. Ни А. Смит и ни даже М. Фридмен, а именно Ф. фон Хайек олицетворяет в на- стоящее время неолиберальное направление общественной мыс- ли, связывая, соответственно, с ним агностицическую парадигму спонтанного рыночного хозяйствования12.

Выдвижение стратегии управления экономическим развити- ем основывается на принципиально иной, по отношению к сми- товской линии, философско-гносеологической базе. Гносеологи- чески она связана с верой в возможности человеческого разума. Экономические процессы познаваемы (в должной мере), следо- вательно, являясь результатом деятельности человека, и управ-

12 Хайек Ф. Дорога к рабству. М., 1992; Он же. Пагубная самонадеянность. М.,

1991; Он же.  Судьбы либерализма. М., 1992; Он же.  Контрреволюция науки (Этюды о злоупотреблении разумом). М., 1999; Он же. Индивидуализм и эко- номический порядок. М., 20001; Бенуа А. Хайек: Закон джунглей // Элементы.

2000. № 5; Капелюшников Р.И. Философия рынка Фридриха фон Хайека // Ми- ровая экономика и международные отношения. 1989. № 12.

ляемы. Чем выше уровень познания, тем более долгосрочными могут быть управленческие ориентиры.

Еще Г.В.Ф. Гегель, в противоречии с юмовским агностициз- мом, отзывался об экономике как науке с высокими познаватель- ными перспективами. «Она, — подчеркивалось им в “Философии права”, — имея перед собой массу случайностей, отыскивает их законы. Интересно видеть, как все эти зависимости оказывают здесь обратное действие, как особенные сферы группируются, влияют на другие сферы и испытывают от них содействие или помеху. Эта взаимная  связь, в существование которой  не ве- рится, потому что кажется, что все здесь предоставлено произ- волу отдельного индивидуума, замечательна главным образом тем — схожа в этом с планетной системой, — что она всегда яв- ляет лишь неправильные движения, и все же можно познать ее законы»13.

Как о «торжестве разума» писал об идее планирования эко- номики выдающийся русский мыслитель, создатель концепции ноосферы  В.И. Вернадский14. Проблема  обоснования  принци- пиальной возможности верификации экономических теорий, преодолевая методологический агностицизм неолиберализма, успешно решается в ряде современных исследований. Показатель- ным примером может служить присуждение в 2002 г. В.Л. Смиту Нобелевской премии «за организацию лаборатории по проведе- нию экспериментов в качестве инструмента экономического ана- лиза, особенно в части изучения альтернативных рыночных ме- ханизмов». Одним из практических результатов разработанной им модели экспериментальной верификации явилось опровер- жение целесообразности монополий, таких, как, например, энер- гетическая. Вовремя вняв советам американского экономиста, правительства Австралии и Новой Зеландии внесли в 1990-е гг. существенные коррективы в планируемую ими реорганизацию сектора энергетики15.

13 Гегель Г.В.Ф. Соч. Т. 12. С. 218.

14  Вернадский В.И. Размышления натуралиста. М., 1977. Кн. 2. С. 109; Поно- марев А.И. Концепция ноосферы В.И. Вернадского и проблемы экономичес- кой теории // Истоки: вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М., 1989. Вып. 1. С. 220–234.

15 <www.dvpt.ru>.

1.2. Этическая парадигма экономической науки

Понятие «нравственная экономика» звучит как вызов по отно- шению к доминирующей неолиберальной линии экономической теории. Вопросы нравственности выведены за скобки предмета ее изучения. Указания на аморализм политики «шоковой тера- пии» сталкиваются с отповедью нелиберальных реформаторов о ненаучности экстраполяции моральных категорий на сферу эко- номики.

Но тут возникает вопрос определения предмета экономичес- кой науки. Исключение морали из числа факторов экономики су- щественно деформирует результаты возможного исследования. Речь не идет о призыве к перевороту в определении предметного содержания экономической науки, а, напротив, о возвращении на новом этапе к утраченным и затемненным позициям.

Экономика первоначально, на стадии своего научного фор- мирования, позиционировалась как этическая дисциплина. Адам Смит, работая в университете в Глазго, занимал должность за- ведующего кафедрой нравственной философии. Считается, что весьма большое влияние на формирование его экономических воззрений оказала этическая теория Фрэнсиса Хатчесона о врож- денных человеческих качествах (моральном, религиозном и эс- тетическом). Смитовский саморегулирующийся рынок был воз- можен только при условии допущения о внутренних моральных самоограничителях человека. Характерно, что основным трудом своей жизни А. Смит считал отнюдь не знаменитое «Исследова- ние о природе и причинах богатства народов», а книгу по нравс- твенной философии «Теория моральных чувств». Еще в большой степени связь этики и экономики прослеживалась в трудах осно- воположника английского утилитаризма Дж. Бентама. «Эвдемо- ника», как наука или искусство достижения благосостояния, рас- сматривалась им в качестве единственно возможной платформы экономического анализа16.

За восстановление связи этики и экономики выступают ныне

не только иерархи Русской православной церкви (РПЦ) (имеется в виду прежде всего выступление митрополита Кирилла на де-

16  Myers M.L. The Soul of Modern Economic Man: Ideas of Self-Interest. Thomas Hobbes to Adam Smitth. Chicago, 1983; Хатчесон Ф., Юм Д., Смит А. Эстетика. М., 1973.

сятом Всемирном русском народном соборе). В свое время один из лидеров исторической школы Г. фон Шмоллер характеризовал национальную экономику в качестве «великой морально-этичес- кой» науки17. Среди сторонников синтеза этики и экономики име- ется ряд известных западных экономистов ХХ столетия. Приме- ры данного подхода представляют аналитическая этика Р. Хэара, этика малых групп М. Фуко, критико-рационалистическая этика Французской школы в изложении К.-О. Апеля и Ю. Хабермаса18.

«Опираясь на современные знания и исследования, — заявляет Г. Коррационари, — можно утверждать, что теория обратной свя- зи между этическими ценностями и экономическим развитием наиболее соответствует истине»19.

Для русской философии хозяйствования идеал этической, духовно-ориентированной экономики имел нормативный ха- рактер. Неприятие системы западного капитализма связывалось в России главным образом с его нравственной  порочностью.

«Православие, — пояснял С.Н. Булгаков, — не может защищать капиталистической системы хозяйства как таковой, ибо она ос- нована на эксплуатации наемного труда, хотя может до времени мириться с ним, ввиду его заслуг в поднятии производительнос- ти труда и его общей производительной энергии. Но здесь есть бесспорные пределы, перехождение которых не имеет оправда- ния»20.

Русские мыслители, определяя нравственность основным критерием экономики,  задолго до западных вплотную подош- ли к осознанию значения ценностей в экономическом дискурсе. Выстраивая экономическую стратегию развития России можно солидаризироваться с булгаковским императивом построения жизнеспособной экономики — «народное хозяйство требует ду- ховного здоровья народа».

17 Козловски П. Этическая экономика как синтез экономической и этической теории // Вопросы философии. 1996. № 8. С. 68–69.

18 Канке В.А. Указ. соч. М., 2007. С. 57; Козловски П. Принципы этической эко- номики; Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1992; Хэар Р. Как же решать моральные вопросы рационально? // Мораль и рациональ- ность. М., 1995. С. 9–21.

19 Коррационари Г. Этика и экономика: Вопрос открыт // Вопросы экономики.

1993. № 8. С. 20.

20 Русское хозяйство. М., 2006. С. 115.

Идея одухотворения экономических отношений столь же стара, как и сами экономические отношения. Каждая из тради- ционных религий имела свою модель организации идеальной экономики. Феномен «исламского банка», основанного на пред- ставлении о недопустимости ростовщического, по оценке му- сульман, ссудного процента, являет собой яркую иллюстрацию современных возможностей адаптирования экономики к вы- сшим моральным заповедям. Процентная ссуда, утверждают му- сульманские богословы, есть прямая эксплуатация единоверцев. Кредитор в традиционном банкинге получает доход без божест- венно заповеданных трудовых усилий. В исламской же банковс- кой системе полученная прибыль, как и понесенные убытки, рас- пределяются между тремя товарищескими, по отношению друг к другу (принцип «мушарака»), сторонами — банком, вкладчиком и предпринимателем. Доходы первых двух субъектов возника- ющих отношений изначально не гарантированы. Они являются результатом их последующих совместных усилий с бизнесом. Кредитование, таким образом, превращается в инвестирование, а банки и вкладчики берут на себя нехарактерную для традици- онной западной системы миссию организационного и морально- го содействия представляющим их интересы бизнес-структурам.

В настоящее время система исламского банкинга охватывает более 40 государств. Эксперты говорят о «триумфальном шест- вии» исламских банков на кредитно-финансовых рынках мира. По оценке «Ситибэнк», темпы роста аккумулированного ими ка- питала составляют от 10 до 15\% в год. Исламские подразделения открывают в своем составе ведущие западные банковские струк- туры, такие, как упомянутый «Ситибэнк», «Чейз Манхэттен»,

«Голдэн Сакс», «Ай-Эн-Джи», «Номура Секьюритиз», «Джей Пи Морган», «Дойче бэнк», HSBC и др. Получателями беспроцент- ных кредитов Исламского банка являются такие гиганты, как

«Дженерал моторс», «Ай-Би-Эм», «Алкатель», «Дэу», финансовые холдинги Societe и др. Такое сотрудничество крупнейших миро- вых корпораций, вероятно, не случайно.

Применительно к российскому экономическому контексту вывод из данного опыта заключается, естественно, не в призыве исламизировать банковскую систему России, а в доказательстве принципиальной   возможности   выстраивания   экономической

системы в соответствии с традиционными нравственными им- перативами21.

1.3. Абстракция «экономического  человека»

С точки зрения основателя альтернативной «физической эко- номики» Л. Ларуша, истоки концепта экономического человека следует искать в общественной доктрине Дж. Локка. Общество, согласно локковскому пониманию, представляет собой механис- тическое сцепление атомизированных индивидуумов. Их поведе- ние редуцируется до трех основополагающих импульсов: «оста- ваться в живых» (импульс жизни), «стремиться к чувственному удовольствию» (импульс свободы), «удовлетворять жадность» (импульс собственности). Экономическая деятельность человека низводилась, таким образом, до уровня животных инстинктов.

Л. Ларуш  противопоставлял   локковско-смитовской   моде- ли экономики  традицию ее понимания,  идущую от Г. Лейбни- ца. Альтернатива биологизации экономической деятельности виделась в ее обожествлении. Через труд в понимании Лейбни- ца происходило уподобление человека Творцу. Саморегуляции рынка противопоставлялось сотрудничество с Богом в вечном антиэнтропийном «подкручивании мировых часов»22. В действи- тельности, оставляя в стороне ларушевский полемический запал, следует признать, что альтернативная вариативность локковской и лейбницевскиой моделей экономики отражала различие двух теологических подходов нового времени. Деистический концепт преломляется через принцип креационистского управления эко- номическими процессами, пантеистический — их естественной саморегуляции23.

21 <http://wwwyasen.ru>.

22 Ларуш Л. Физическая экономика. М., 1997; Он же. Место России в мировой истории // Шиллеровский институт науки и культуры. М., 1998. Бюллетень

№ 8; Он же. О сущности стратегического метода // Шиллеровский институт науки и культуры. М., 2000. Бюллетень. № 9; Он же. О духе российской на- уки // Экология — XXI век. 2003. Т. 3. № 1/2. С. 169–178; Тукмаков Д. Уподобле- ние Богу (Физическая экономика Ларуша как преодоление энтропии) // <www. zavtra.ru>.

23  Лейбниц Г.В. Соч.: В 4 т. М., 1982–1984; Локк Дж. Избранные философские произведения. М., 1960. Т. 1–2.

Положенная в основу классической либеральной теории мо- дель  «экономического  человека», трактуемого  А. Смитом  как лица, наделенного эгоизмом и стремящегося ко все большему на- коплению богатств, служит давней мишенью всесторонней кри- тики24. Еще в 90-х гг. XIX в. основоположник институционализма в экономике Т.Б. Веблен указывал, что смитовская экономическая антропология безнадежно устарела. Поведение человека в сфере экономики, пояснял он, не сводится к мотивам материальной вы- годы. Оно имеет гетерогенную природу, конструируемую еще и из таких компонентов, как традиции, поведенческие нормы, ин- стинкты самосохранения и сохранения рода, подсознательные склонности к соперничеству, подражанию, любопытство и т. п.25

С  развернутой  критикой  смитовско-бентамовской  модели

«экономического человека» выступил в свое время с позиции те- ории построения экономики духовного типа С.Н. Булгаков. Еди- ного, универсального, данного на все времена «economic man», замечал философ, никогда не существовало. Каждая мирохозяйс- твенная эпоха и каждая культура создавали свой доминирующий образ экономического человека. Такого рода духовный тип был сформулирован и в рамках христианской этической традиции. Смитовско-бентамовская   модель   «экономического   человека» есть продукт исторически определенного мировоззренческого контекста. С.Н. Булгаков прочно связывал его возникновение с просветительской идеологией XVIII в., преломляющейся в клас- сической политической экономии, с одной стороны, через веру в предустановленную естественную гармонию, а с другой — через взгляд на общество, как совокупность атомизированных, взаимно отталкивающихся представителей различных интересов. Таким образом, — резюмировал философ, — сложилось доминирующее в классической политической экономии представление о челове- ке, «который не ест, не спит, а все считает интересы, стремясь к наибольшей выгоде с наименьшими издержками»26. Конечно же, любая хозяйственная система есть механизм. Но, оговаривает-

24 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 253, 331; Антонов В.С. Модель человека в буржуазной политической эконо- мии от Смита до Маршалла // Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М., 1989. Вып. 1. С. 204–219.

25 Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1994.

26 Русское хозяйство. М., 2006. С. 114.

ся С.Н. Булгаков, она «не есть и никогда не может быть только механизмом, как и личность не есть только счетная линейка ин- тересов, а живое творческое начало. Хозяйство ведет хозяин»27. Данная булгаковская оговорка существенно опережала эконо- мическую теорию своего времени. По существу, она закладывала основания для формирования новой методологии, совмещающей феномены законов и ценностей в сфере экономики28.

Современный израильский психолог Д. Канеман в очередной раз опроверг базовое для экономического дискурса смитовской модели представление о рациональности поведения человека. Для большинства людей поведенческие мотивы формируются не столько расчетом собственной выгоды, сколько эмоциями, раз- личными фобиями, воспоминаниями, предрассудками и стерео- типами. Расчетной логике абстрактного экономического человека противопоставлялась эвристическая модель принятия решений. Значимость  выводов  Д. Канемана  подчеркивает  присуждение ему нобелевской премии по экономике, что, вместе с тем, означа- ет признание на высшем научном уровне несостоятельности мо- дели «экономического человека»29. Однако для ортодоксальной теории, на позициях которой стоят сейчас главным образом сто- ронники либерально-монетаристского направления, сохраняют свою актуальность положения экономической детерминирован- ности. Так, нобелевский лауреат Г. Беккер пишет о возможности сведения психологических факторов к измерению и оценкам че- рез призму материальной выгоды человека («экономический би- хевиоризм»)30.

Сконструированный А. Смитом и особенно И. Бентамом об- раз «экономического человека» как «потребителя-гедониста» прямо противоречит логике развития экономики31. Максимиза- ция потребления не обеспечивает развитости. Она достигается

27 Там же. С. 114.

28 Булгаков С.Н. Капитализм и земледелие. СПб., 1900; Он же. Философия хо- зяйства. М., 1990; Он же. Два града. Исследования о природе общественных идеалов. СПб., 1997.

29 Канеман Д., Словик П., Тверски А. Принятие решений в неопределенности: Правила и предубеждения. Харьков, 2005.

30  Беккер Г.С. Человеческое поведение: Экономический подход (Избранные труды по экономической теории). М., 2003.

31 Jeremy Benthams Economic Writings. L., 1952. Vol. 1. P. 82–83.

как раз прямо противоположным  способом. Предприниматель ориентирован не на потребление, а на капиталовложения, инвес- тирование будущего. Неслучайно возмущенный утилитаризмом Бентама К. Маркс охарактеризовал английского философа «гени- ем буржуазной глупости»32.

В мировом экономическом развитии прослеживается зависи- мость темпов роста экономики от долевой минимизации в рам- ках доходов от ВВП масштабов личного потребления. В качестве примера иллюстрации данной связи целесообразно взять эко- номически и культурно сопоставимые страны. Так, наивысшие темпы роста среди государств Европейского союза с большим от- рывом демонстрировали в 1990-е гг. Ирландия и Люксембург. Но именно эти две страны занимали последние места в ЕС по доле расходов ВВП, идущей на цели личного потребления. Обратная зависимость указанных показателей прослеживается в целом и по другим европейским экономикам33 (рис. 1.1).

1.4. Ценностная цель экономических стратегий:

новый методологический концепт

Что же лежит в основе стратегического выбора решений для формирования экономической политики? Ключом к решению этой проблемы является принятие исходной для управленческого про- ектирования дефиниции «ценностная цель». Контекстным полем стратегического целеполагания выступают ценности. На уровне кантовских антиномий изначальный выбор модели долженствова- ния определяется тривиальным предпочтением. Предпочтения же имеют аксиологическую природу, составные компоненты которой достаточно подробно структурированы в трудах представителей институциалистского направления экономической теории34.

32 Маркс К. Капитал. Критика политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф.

Соч. 2-е изд. М., 1960. Т. 23. С. 624.

33  Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический еже- годник ЕЭК ООН, 2003. М., 2004. С. 172, 180.

34  Вольчик В.В. Курс лекций по институциональной экономике. Ростов н/Д,

2000; Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирова- ние экономики. М., 1997; Уильямсон О. Экономические институты капитализ- ма. Фирмы, рынки, «отношенческая» контрактация. СПб., 1996; Шаститко А.Е. Новая институциональная экономическая теория. М., 2003.

CTpaHa

 

 

Mranr.UI repMBHMR IPpaHWU

EienbrMR

IPMIU111HAMR IHMR

rpeWU

WaeqMR

BenMKOISpMTBHMR

 

Qf.6

]1,7 pz,z wz.z U2,2

2

[:;1_2,3 [:;1_2,3

49,9

49,9

47

48,8

54,4

 

lill,2

59,5

68,6

116,3

 

ABCTPMR Mc:naHMR noP'TYranMR

HMA8pnBHAbl

 

p2,4

2,7

2,11

pz,g

            51,4

58,6

110,9

49,6

 

fliOKCeMISypr

MpnBHAMJI

 

_j5,3

j7,2 .

42,3

.

 

48,6

\%

 

0          10        20        30        40        50        60        70        80

t!OJUI BBn,  M,Q}'IIIIJI HI KOHI'tHO& norpe6118HIII C8KTOPOM AOMIWHIIIl  X03JIMCTB

D CoBOIIYJIHbiM ro,qoaoil poeT BBn

P11c. 1.1. ConocrasneHHe noKa3arene.::. reMnos pocra BBn ( 1991-2000 rr.) 11 pacxoAOB Ha KOHe4Hoe nor-

t::l        pe6neHHe AOMaWHHX xo3s..::.crs B crpaHax EC

Существует угроза подмены при выдвижении стратигем общественно значимых ценностей личными симпатиями уп- равленца. В силу этого, номинирование  высшего ценностного ряда должно иметь конвенциональный  характер. И в данном случае наука находит своего союзника в религии, представля- ющей традиционную для рассматриваемой макроэкономичес- кой общности иерархию ценностей. При отсутствии данной платформы обнаруживаются тупики свободы методологичес- кого индивидуализма, в который попал в своих рассуждениях Ф. фон Хайек. После того, как ценностный выбор уже совершен, требуется быть логически последовательным в его управленчес- ком раскрытии. В последнее время емкая характеристика этого тезиса развернута в понятии управленческого «ценностного ре- зонанса»35.

Анализ истории экономических учений позволяет утверж- дать, что феномен ценностного целеполагания не выносился до настоящего времени в качестве платформы управленческой стратегизации. Ошибка же в установлении оснований страте- гии и являлась, как правило, внутренней причиной дисфунк- ции выстраиваемой в соответствии с ней экономической поли- тики.

Пересмотр в конце XIX в. основных положений классической теории политической экономии определяется некоторыми ис- следователями в качестве маржиналистской революции. Ревизии маржиналистов подверглась, в частности, доминировавшая пре- жде трудовая теория стоимости. Выражаемая рыночной ценой стоимость связывалась ими не с трудовыми затратами, а с пере- менной величиной спроса. Маржиналисты (австрийская школа), по существу, первыми ввели в научный экономический лексикон понятие «ценность». Правда, в их интерпретации она сводилась исключительно к субъективной полезности («экономическому благу»). Согласно определению основателя теории предельной полезности К. Менгера, «ценность — это суждение, которое хо- зяйствующие люди имеют о значении находящихся в их распоря-

35  Якунин В.И. Процессы и механизмы формирования  государственной по- литики в современном российском обществе: Дисс. … д-ра полит. наук. М.,

2007.

жении благ для поддержания их жизни и благосостояния, и поэ- тому вне их сознания она не существует»36.

Ценность  для  маржиналистов  номинировала  цену. Но  это еще не была аксиологическая категория. По О. фон Бем-Баверку ценностное благо формировалось как консенсус между субъек- тивной ценностью для покупателя (цена спроса) и субъективной ценностью для продавца (цена предложения). Оперирование ценностными категориями не означало, как это пытаются пред- ставить сторонники «позитивной экономики», снижения уров- ня ее практической эффективности. Тот же О. фон Бем-Баверк трижды назначался на пост министра финансов Австро-Венгрии и дважды, опираясь на маржиналистскую методологию, выводил страну из состояния инфляционного  кризиса. Признанием его заслуг явилось помещение портрета экономиста на 100-шиллин- говой банкноте Республики Австрии37 (табл. 1.1)38.

Таблица 1.1

Принципиальные расхождения маржинализма с классической политической экономией

 

Экономичес- кая категория

 

Классическая теория

 

Маржинализм

Стоимость

Категория объективная. Основу ее составляют сово- купные трудовые затраты — прошлые и настоящие

Категория субъективная. Определяется оценкой зна- чимости данного блага для человека

Цена

Связывается со стоимостью товара. Определяется сред- ней величиной издержек производства

Формируется как равновес- ная субъективных ценнос- тей спроса и предложения. Определяется через при- нцип наименьшей предель- ной полезности в ряду благ

Прибыль  (ка- питал)

Разница в ценах настоящего момента и будущего

Накопленный,   неоплачен- ный труд

 

36 Австрийская школа в политической экономии / К. Менгер, Е. Беем-Баверк, Ф. Визер. М., 1992. С. 101.

37  Бем-Баверк Э. фон. Очерки по истории политической экономии (История учений о капитале и проценте на капитал). СПб., 1902; Он же. Капитал и при- быль: История и критика теорий процента на капитал. СПб., 1909; Он же. Ос- новы теории ценности хозяйственных благ. Л., 1929.

38 Румянцева Е.Е. Новая экономическая энциклопедия. М., 2006. С. 317.

Преодолеть традиционный для классической политической экономии прием редукции, элементаризации экономики до уровня предельно упрощенной хозяйственной единицы («эко- номики Робинзона Крузо») удалось в рамках методологии исто- рической школы. Заслуга ее заключалась в контекстуализации экономического развития в рамках национальных ценностных традиций. Абстрактному универсализму прежнего периода противопоставлялось учение о национальных основах хозяйс- твования. Л. Брентано, В. Зомбарт, М. Вебер и другие предста- вители исторической школы писали о культурных основаниях экономического поведения человека39. Ориентированный на максимизацию материальной выгоды смитовский economic man рассматривался ими как особый культурный феномен, контек- стуализирующийся в своем генезисе в рамках специфических условий развития Западной Европы. Историческая школа вне- сла важнейший вклад в выявление аксиологических основа- ний экономического выбора. Однако проблема целеполагания в экономике была сведена в ней к объяснению национальной адаптивности.

В целом неокантианцы говорили в большей степени не о са- мих ценностях, а об отношении к ним. М. Вебер, блестяще дока- завший влияние протестантской религиозности на формирова- ние экономики капитализма, призывал к выведению за пределы науки таких ценностных категорий, как «мировоззрение», «со- весть» и «вера». «Политике, — заявлял он в объяснении призыва к аксиологической чистке, — не место в аудитории»40.

Историческая школа вплотную подошла к вопросу о ценнос- тной цели, но не приступила к его решению. Характерно, что диссонирующая с ортодоксальной экономической теорией сми- товского направления альтернативная ей историческая школа фактически устранена в информационном плане из соответс- твующих учебных курсов России. Надо понимать, что указанное направление в истории экономики формировалось еще в докейн- сианскую эпоху. Актуальная задача видится в связи с этим в син-

39  Брентано Л. Народное хозяйство Византии. СПб., 1903; Вебер М. Избран- ные произведения. М., 1990; Зомбарт В. Евреи и их участие в образовании сов- ременного хозяйства, СПб, 1910; Он же. Буржуа, М., 1924.

40 Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 721.

тезе положений исторической школы и теории государственного управления экономикой.

Преобладающим же в отношении ценностных категорий эко- номики  явился  подход, сформулированный  М. Блаугом. Цен- ности, в соответствии с традицией «гильотины Юма», противо- поставлялись им фактам. Их роль в научном дискурсе, полагал американский экономист, как чуждых самому существу науки, следует минимизировать. Однако, будучи историком экономичес- ких учений, М. Блауг вынужден был признать неудачи создания позитивных теорий при игнорировании нормативно-ценностно- го уровня. «Невероятная путаница, — констатировал он, — как раз и возникла в результате претензии экономистов «научно» высказываться по вопросам «эффективности», не связывая себя никакими ценностными суждениями»41.

Ретроспективное раскрытие генезиса экономических учений не позволяет обнаружить выдвижения понятия «ценностей», не говоря  уже о «ценностной цели», в качестве концептуального мэйнстрима (табл. 1.2)42.

Напротив, фиксируется тенденция логической деформации научно-теоретического  строя  через  метаморфозу  средство — цель. Стратегия подменяется тактикой. На первый план все бо- лее выдвигается экономический инструментарий. Преодоление тупика стратегизации было бы возможно при выходе за тради- ционные дисциплинарные рамки экономики. Объяснение эко- номических феноменов через призму самих же экономических феноменов приводит к противоречиям. Требуется взгляд на эко- номику извне экономики. Концептуальные прорывы в экономи- ческой теории лежат именно в этом поле.

Надэкономический характер имела и категория «ценность». Выйти на категориальное понимание природы ценностного целе- полагания нельзя, оставаясь исключительно экономистом, соци- ологом, политологом и т. п. Экономическая сфера, взятая сама по себе, существует лишь в теории, тогда как реальная жизнь чело- века и общества не исчерпывается предметом какой-либо одной из дисциплин.

41 Блауг М. Указ. соч. С. 212.

42 Канке В.А. Указ. соч. С. 110–111.

 

Генезис экономической теории

Таблица 1.2

 

 

Теория и школа

Год

Автор

Основной концепт

Меркантилизм

С 1664 г.

Т. Ман;

Дж. Стюарт

Металлические деньги

Физиократы

С 1758 г.

Ф. Кенэ; М. Тюрго

Сельское хозяйство

Классическая эконо- мическая теория

С 1776 г.

А. Смит;

Д. Риккардо; Дж. С. Милль

Труд как субстанция стоимости, справед- ливое распределение богатства

Марксизм

С 1859 г.

К. Маркс

Отсутствие эксплуа- тации

Институционализм. В том числе:

 

 

 

историческая школа

С середины

XIX в.

Ф. Лист;

Г. Шмоллер

Единство экономи- ческой и социальной жизни, эволюция, мотивации

«старый»

институционализм

С 1867 г.

К. Маркс; Т. Веблен;

Дж. Гэлбрейт

Государство как эко- номический институт, гармония бизнеса и технологии