Материал: Идеология экономической политики - Якунин В.И.


Глава 2. миф об абсолютной саморегуляции рынка

Неолиберализм выдвигает в качестве основного ориентира рецептуры экономического курса построение системы саморегу- лирующегося рынка. Ядро неолиберального концепта составляет положение о функциональной самодостаточности рыночного ме- ханизма.

Однако признавая идеал свободного рынка как одну из моде- лей в истории общественной мысли, необходимо задаться воп- росом: возможна ли в принципе организация такого рода систе- мы в реальной экономической практике? В соответствии с этим вопросом целевая установка проводимого анализа заключается в верификации, проверке на предмет логической противоречивос- ти и реалистичности предлагаемых неолиберальных ориентиров развития. Не следует забывать, что задача перехода к свободному саморегулирующемуся рынку явилась лейтмотивом реформиро- вания российской экономики 1990-х гг. Не снята она с повестки и в настоящее время.

2.1. Мировоззренческий контекст генезиса теории саморегулирующегося рынка

В последнее время при анализе развития переходных эко- номик для обозначения аксиологического и ментального обли- ка сторонников неолиберальных теорий в употребление вошло понятие «рыночный фундаментализм». Проводятся аналогии данного явления с феноменом фундаментализма религиозного1. Действительно, схожесть обнаруживается в данном случае не только качественная, но и генетическая. Теория саморегулирую- щегося рынка основывалась на вполне определенной модели ми- ропонимания.

Генезис концепции свободного саморегулирующегося рынка находит свое место в рамках специфической модели мирозда-

1  Soros G. The Crisis of Global Capitalism: Open Society Endangered. N.Y., 1998. P. XX; Челищев В.И. Фундаментализм в современном мире: Истоки, социаль- ная природа и политическая сущность: Автореф. дисс. … канд. полит. наук. М., 2006. С. 22–23.

ния, утвердившейся в общественном сознании Западной Европы во второй половине XVIII в. Не будет преувеличением сказать, что выдвинутый А. Смитом принцип laissez-faire проистекал из религиозных воззрений шотландского ученого. Политическая экономия не была в его изложении самостоятельной дисципли- ной, представляя собой четвертую заключительную часть курса, включающего также теологию, этику и юриспруденцию. В отры- ве от теологического уровня экономический раздел предстал бы в деформированном виде, как оно и случилось у последователей смитовского подхода.

Концепция саморегулирующегося рынка напрямую связыва- лась с получившим широкое распространение в просветитель- ской среде пантеистическим учением. Пантеизм, как известно, подразумевал природную эманацию божественной субстанции. Природа в соответствии с этим пониманием наделялась качест- вом разумности.

Отсюда и проистекал концепт саморегулирующегося рынка. Его саморегуляция допускалась на основе веры в изначальное устроение экономических механизмов в соответствии с Высшим Разумом2. Отрицать самодостаточность рынка означало поста- вить под сомнение разумность божественного устроения. Явля- ясь саморегулирующимся в человеческом значении, он был уп- равляем в теологическом смысле. В соответствии с духом эпохи Просвещения, рыночная экономика преподносилась как беспере- бойно функционирующий механизм. Даже свободная конкурен- ция представлялась в механическом свете. Каждый конкурирую- щий субъект в общем замысле существования системы выполнял определенную свыше миссию. «Невидимая рука», управляющая рынком в теории А. Смита, — это «божественное провидение»3.

Только в данном мировоззренческом ракурсе оправдывалось снятие с государства функций управления рынком. Конечно, го- сударственное управление не могло быть совершеннее божест-

2 Соколов В.В. К исторической характеристике пантеизма в западноевропей- ской философии // Философские науки (Научные доклады высшей школы).

1960. № 4.

3  Аникин А.В. Адам Смит. М., 1968. С. 58–64; Яковенко В.И. Адам Смит: Его жизнь  и научная деятельность. СПб., 1894; Смит А. Теория  нравственных чувств. СПб., 1895; Юм Д. Естественная история религии. СПб., 1909; Он же. Диалоги о естественной религии. СПб., 1909.

венного. Но насколько современный экономист должен разделять данные подходы смитовской теологии?

Очевидно, что саморегулирующийся рынок жестко привязан к контексту «естественной религии» XVIII в. При избрании иных мировоззренческих парадигм логика системы рыночной само- организации разрушается. Необходимо также подчеркнуть при- нципиальное расхождение теологии Высшего Разума с богосло- вием традиционных религий (и, в частности, с православием).

Допущения А. Смита о формировании рыночной модели эко- номики основывались на представлении об универсальном типе человека — homo economicus. Мотивация человеческого поведе- ния сводилась исключительно к экономическим интересам, к получению разумной выгоды4. Однако еще К. Поланьи опровер- гал смитовскую антропологию. Человек, с его точки зрения, ру- ководствуется прежде всего социальными, а не экономическими мотивами. А ввиду этого его поведение далеко не всегда будет вписываться в трафарет поиска прагматической выгоды5.

Развенчание мифа о homo economicus составило в последние годы предмет исследований некоторых из нобелевских лауреатов. В 1986 г. премия Нобеля с формулировкой «за исследование дого- ворных и конституциональных основ теории принятия экономи- ческих и политических решений» была присуждена Дж. Бьюке- нену. Несколько позже американский экономист писал: «Теория будет полезной, если экономические отношения распространены в достаточной степени, чтобы возможно было прогнозировать и толковать человеческое поведение. Более того, экономическая теория может быть применена к реальному миру только в том случае, если экономическая мотивация преобладает в поведении всех участников рыночной деятельности»6.

В 2002 г. нобелевская премия по экономике была присужде- на не экономисту, а психологу — израильтянину  Д. Канеману. По существу, речь шла о выявлении психологической вариатив- ности оснований экономической деятельности («за интеграцию

4  Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 253, 331.

5 «Великая трансформация» Карла Поланьи: Прошлое, настоящее, будущее / Под общ. ред. проф. Р.М. Нуреева. М., 2006. С. 143.

6  Бьюкенен Дж. Конституция экономической политики. Расчет свободы. М.,

1997. Т. 1. С. 53.

результатов психологических исследований в экономическую науку, в первую очередь касающихся человеческого суждения и принятия решений в условиях неопределенности»). В ряде работ было убедительно доказано, что тип «человека экономического» относительно редок. Более того, он представляет некую девиа- цию на фоне неэкономически мыслящего большинства челове- чества7.

Таким образом, доказывалось, что саморегулирующийся ры- нок есть метафизическая абстракция, не имеющая ничего общего с реальным экономическим поведением людей.

2.2. При чем здесь либерализм? Исторический генезис рыночного хозяйствования

Свободного рынка в масштабах национальных экономик ни- когда и нигде не существовало. Это был идеологический маркер типа системы, но не реальная практика регулирования экономи- ческих процессов.

В неолиберальном дискурсе произошла  терминологическая подмена. Рыночная экономика стала отождествляться с рыноч- ным саморегулированием. Понять их различие позволяет выяв- ление действующих по отношению к ним дуальных оппозиций. Если антиподом саморегулирующегося рынка выступает модель управляемой экономики, то альтернативу рыночной системы представляет совершенно иная сущностная парадигма. Ей про- тивостоит не государственное регулирование, а модель натураль- ного хозяйствования.

Исторически происхождение рынка как в микро-, так и в макроэкономическом масштабе отнюдь не связывалось с либе- рализацией. Определяющим для него фактором явился процесс профессионального разделения труда. При достижении уровня трудовой диверсификации,  когда ориентированных  на рынок, т. е. продажу своего труда и его результатов, оказывалось боль- шинство в населении соответствующего государства, и осуществ- лялся собственно рубежный переход от натуральной макроэко- номики к рыночной.

7  Канеман Д., Словик П., Тверски А. Принятие решений в неопределенности: Правила и предубеждения. Харьков, 2005.

Корни неолиберальной иллюзии уходят в характерный анти- историзм, невременное, внеконтекстное рассмотрение экономи- ческих процессов в теории А. Смита. Такой подход был нормати- вен для механистического миропонимания эпохи Просвещения, но в настоящее время он представляет безнадежную научную ар- хаику.

Развитие рыночных механизмов в истории везде осущест- влялось под патронажем государства. Институционализация го- сударственной власти сама являлась одной из форм разделения труда, а потому была неразделима с формированием рынка. Для материального обеспечения власти требовался избыточный про- дукт, что предполагало выход за рамки традиционного формата натурального производства.

Еще Ф. Бродель обратил внимание на существование корре- ляционной зависимости между сильным политическим режимом и динамикой экономического развития страны. Государства, ко- торые находили в себе силы и ресурсы для регулирования эко- номики, обеспечивали последней стремительный рост. «В самом деле, — писал Ф. Бродель на основании материалов средних ве- ков и нового времени, — в центре мир-экономики всегда распо- лагалось незаурядное государство — сильное, агрессивное, при- вилегированное, динамичное, внушавшее всем одновременно и страх и уважение. Так обстояло дело уже с Венецией в XV в., с Голландией в XVII в., с Англией в XVIII и еще больше в XIX в., с Соединенными Штатами в наше время. Существовали сильные правительства в Венеции, даже в Амстердаме, Лондоне. Прави- тельства, способные заставить себе повиноваться внутри стра- ны, дисциплинировать городских заправил, увеличивать в слу- чае нужды фискальные тяготы, гарантировать кредит и торговые свободы. Способные также навязать свою волю вовне»8. Вряд ли

кто сможет поставить под сомнение тот факт, что именно пере-

численные государства первенствовали в мире, каждое в свою эпоху, в утверждении принципов рыночной ориентированности.

Развитие национальных рынков в Европе являлось одним из механизмов проводимой монаршей властью государственной цен- трализации. «Ничего нет удивительного в том, — свидетельству- ет Ф. Бродель, — что у начала национального рынка непременно

8 Бродель Ф. Время мира. М., 1992. Т. 3. С. 45.

стояла централизующая политическая воля: фискальная или ад- министративная, или военная, или меркантилистская»9. Пока- зательно, что складывание европейских национальных рынков хронологически совпало с формированием  абсолютистских мо- нархий. Для развития рыночных инфраструктур государственной власти пришлось подвергнуть принудительной ломке различного рода феодальные барьеры, такие, как, например, внутренние до- рожные пошлины. Ни о какой саморегулирующейся системе эко- номики речи, естественно, не шло. В Московском царстве созда- ние в XVII в. всероссийского рынка происходило одновременно с институционализацией крепостного права. Рыночный характер экономики не коррелировал, таким образом, с уровнем свобод. Бо- лее того, без соответствующей государственной опеки, предостав- ленный самому себе рынок, очевидно, был бы обречен на гибель. Системные вариации рыночных экономик могли касаться степени государственного регулирования, но не его наличия или отсутс- твия. Задача в конкретных условиях каждой из национальных сис- тем заключается в достижении оптимума регулируемости.

В истории мировой экономики известны и девиантные фор- мы развития. Их местоположение фиксируется на периферийных полюсах рыночного хозяйствования. Одну из такого рода эконо- мических девиаций и представляет саморегулирующийся рынок. Как правило, такого рода свободные анклавы возникали за рам- ками очерченных государствами экономических пространств. Наиболее типичным их форматом явились колониальные факто- рии. Взаимодействие колонизаторов и автохтонов выстраивалось на принципах свободного рыночного обмена. К каким последс- твиям для коренного населения привел свободный рынок, гово- рить не приходится. Работорговля (на которой, кстати, выросло благосостояние США в XVIII–XIX) — лишь одно из катастрофи- ческих проявлений абсолютизации принципа рыночных свобод. Развитого государства, которое смогло бы обуздать стихию рын- ка, у африканских племен на тот момент еще не сложилось10.

Саморегулирующийся рынок был экспортирован английскими

колонизаторами не только в Африку, но и, например, в Ирландию. Еще в XVIII в. британские политики вполне осознавали концеп-

9 Бродель Ф. Указ. соч. С. 291.

10 Урсу Д.П. Историография истории Африки. М., 1990.

цию свободного рынка как универсальную идеологему колони- альной эксплуатации. А. Смит, являвшийся  штатным сотрудни- ком Ост-Индской компании, очевидно, это прекрасно понимал. Для Ирландии свободный рынок обернулся «гуманитарной катас- трофой». Епископ Клонийский, перечисляя в своих наблюдениях многочисленные сельскохозяйственные товары, экспортируемые ирландцами в Британию, недоумевал, как в столь обильной про- довольствием стране «половина жителей умирает с голоду»11.

Парадокс крайностей бедности населения при наличии бо- гатств известен теперь и в России. Источник такого вида пара- доксализма заключен в идеомифе свободного рынка.

Имплементация рыночных механизмов в экономически ус- пешных странах современного мира осуществлялась асинхронно, в различные исторические эпохи. Этот процесс хронологически охватил более трех столетий. Вариативность его протекания по странам укладывается в единый тренд, заключающийся в усиле- нии роли государства при переходе от патерналистской к рыноч- ной экономике. Для Великобритании в XVIII в. государственный фактор не имел существенного значения в утверждении капита- листических отношений. Для Германии и США, реформировав- шихся в направлении рынка уже в XIX столетии, роль государс- твенной регуляции значительно возрастает. Для Японии в период перехода к рыночной экономике фактор государства оценивает- ся как определяющий. Наконец, для КНР или Южной Кореи, на- иболее поздно вступивших на путь построения инфраструктуры частного рынка, государственное управление составило каркас рыночного развития. Российская реформационная абсолютная деэтатизация проходила, таким образом, в условиях, противоре- чащих мировым тенденциям осуществления трансформаций.

2.3. Свободный рынок как историко-экономическая девиация.

Опыт Африки

Отступление от сбалансированного государственного регули- рования в направлении саморегулирующегося рыночного обмена по сей день выступает детонирующим фактором для националь- ных экономик развивающихся стран. Разрушительные последс-

11 Бродель Ф. Время мира. Т. 3. С. 382.

твия, связанные с ориентированностью на свободный рынок, наиболее четко прослеживаются в современном мире, о чем сви- детельствуют экономические показатели развития африканских государств, позволяющие сравнить эффективность двух исполь- зованных ими за годы суверенитета моделей развития.

Первоначально освободившиеся народы Африки были ори- ентированы на систему жесткого государственного регулирова- ния с элементами национализации и ставкой на импортозамеща- ющие производства. Например, госсектор в промышленности в Гвинейской Республике составил почти 100\%, в Алжире — 85\%, в Танзании — 75\%. В соответствии с опытом СССР, ставились за- дачи проведения форсированной  индустриализации. «Итак, — констатируют современные исследователи истории экономики зарубежных стран, — первые 10–15 лет экономическое развитие почти всех африканских государств шло по сценарию админис- тративно-силового регулирования, развития импортозамещаю- щей промышленности, ограничения иностранного капитала»12.

В 1980-х гг. на волне крушения международной системы соци- ализма МВФ и МБРР инициировали смену экономической моде- ли развития африканских государств. Условием предоставления очередных займов определялось: ослабление государственного контроля, приватизация  госсектора, переориентация на разви- тия экспортных отраслей, либерализация импорта.

Итогом деэтатизации африканского континента явилась дол- госрочная  деградация  его экономики.  Доля  «черной Африки» в мировом производстве, находившаяся прежде в стадии, пусть крайне медленного, но все-таки подъема, начала уменьшаться (рис. 2.1). Снизились в целом по региону показатели ВВП на душу населения  (рис. 2.2). Падение  среднедушевой нормы  валового продукта отмечалось в 1980-е гг. в 21 стране из 38 африканских государств, а в 1990-е — в 19 странах. Причем в странах, незадейс- твованных в программе МВФ, сохранялась динамика умеренного прироста (1\% в год)13.

12  Конотопов М.В., Сметанин С.И. История экономики зарубежных стран. М., 2007. С. 282.

13  Мировая экономика: Прогноз до 2020 года // Под ред. А.А. Дынкина. М.,

2007. С. 372–385, 405–411.; Новейшая история стран Азии и Африки: XX век / Под ред. А.М. Родригеса. М., 2003. Ч. 3. С. 241.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

год

Рис. 2.1. Доля «черной Африки» в ВВП мира

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

год

Рис. 2.2. ВВП на душу населения в странах «черной Африки» (в ценах и ППС 2005)

Особенно показателен катастрофический обвал, произошед- ший в экономике Конго. Социалистически ориентированная республика находилась в 1980 г. на 8-м месте в мире по доходам на душу населения (22,4 тыс. долл.). Через десять лет, к моменту заката системы социализма, она уже поднялась на 5-ю позицию (27,7 тыс. долл.) Впереди нее размещались только  высокораз- витые государства Запада — Люксембург, Нидерланды, США и Швейцария. Однако спустя еще десять лет (в 2000) либерализи- рованная Конго оказалась только на 47-м месте, за следующее пя- тилетие (к 2005) она опустилась в мировой ранжировке развития национальных экономик еще на пять позиций. Строчкой ниже ее разместилась, кстати говоря, Россия14.

Западные теоретики свободного рынка рекомендовали афри- канским странам минимизировать  государственное управление социальной сферой. В результате подавляющее большинство насе- ления «черной Африки» лишилось доступа к системе образования и здравоохранения. Так, если Гана расходовала на образовательные цели в 1960 г. 4,2 долл. на душу населения, в 1972 г. — уже 12 долл., то в 1990-е гг. — только 1 долл. При деградации нефинансируемой более в прежнем объеме системы здравоохранения африканский континент оказался охвачен различного рода пандемиями.

Одной из таковых является СПИД, составляющий ныне угрозу для всего человечества, стремительно распространился по конти- ненту как раз в период замены модели государственного управле- ния экономикой на парадигму свободного рынка. Из 34 млн че- ловек, зараженных вирусом иммунодефицита, около двух третей проживают в Тропической Африке. Африканский пример нагляд- но показывает всю разрушительную силу абсолютизированного либерального реформирования,  способного поразить не только отдельные страны, но и целые континенты15. Происходящее в Рос- сии качественно мало отличается от описанных страновых судеб.

Подтверждают этот вывод и материалы исследований, изложен- ные в работах Дж. Стиглица, подробно анализировавшего опыт работы МВФ и Всемирного банка в африканских государствах.

14  Мировая экономика: прогноз до 2020 года // Под ред. А.А. Дынкина. М.,

2007. С. 412–422.

15 Новейшая история стран Азии и Африки: XX век / Под ред. А.М. Родригеса. М., 2003. Ч. 3. С. 241, 250–254.

2.4. Девиация антирыночности:

опыт коммунистического хозяйствования

Другим девиантным по отношению к рыночной  экономике феноменом явились попытки перехода от рынка, предполагаю- щего отношения купли-продажи, к административному распре- делению товаров. Если при первой девиации до абсурда дово- дился принцип рыночности, то во второй гипертрофированно преподносилась идея управляемости.

В действительности, как «чистая модель», система тотально- го распределения встречалась крайне редко: политика «военного коммунизма» в России, маоистские эксперименты эпохи «боль- шого скачка» в Китае, режим «красных кхмеров» в Кампучии. Следующим шагом перехода к распределительным механизмам управления должно было стать упразднение денежного обраще- ния. Но деньги, а вместе с ними и рыночный товарообмен, все же выжили. Попытки отхода от экономики рынка оказывались краткосрочны и всякий раз сворачивались ввиду нанесенного ими колоссального хозяйственного ущерба16.

В общественном сознании в последние годы прочно утвер- дился либеральный стереотип о нерыночном характере экономи- ческой системы СССР. В действительности же элементы рынка в Советском Союзе существовали даже в наиболее авторитарные периоды его истории. Наличие административного планирова- ния и жесткой ценовой политики не означало отмены принципа, основанного на профессиональном разделении труда и товаро- обмена. Опосредующие функции в данном случае брало на себя государство. Советские учебники по политэкономии содержали в себе непременно раздел о специфике социалистического рынка.

Реальная система хозяйственного развития СССР принципи- ально отличалась от леворадикальной утопии. Такое же расхож- дение идеологии, ядром которой служит концепция свободного

16  Бурлацкий Ф.М. Мао Цзэ-дун «Наш коронный номер — это война, дикта- тура». М., 1976; Вятский В., Демин Ф. Экономический авантюризм маоистов. М., 1970; Павлюченков С.А. Военный коммунизм в России: Власть и массы. М.,

1997; Присяжный Н.С. Экономическая чума: Военный коммунизм в России (Историко-экономический  анализ. 1918–1921 гг.). Ростов н/Д, 1994; Харчен- ко К.В. Власть–имущество–человек: Передел собственности в большевистской России 1917 — начала 1921 гг. М., 2000.

рынка, с практикой существовало и на Западе. Характерно, что последовательный приверженец левокоммунистических идео- логем Л.Д. Троцкий видел один из главных пороков сталинской

«контрреволюционной» трансформации в переводе всей эконо- мики СССР на денежный расчет17. Плата за обучение, газовые счетчики, коммерческие магазины — все эти исторические факты советской эпохи плохо согласуются с современными историчес- кими стереотипами. Некоторые рыночные элементы сохраняли свою актуальность даже в период максимизации мобилизацион- ной составляющей государственного управления военных лет. Уже в 1944 г., наряду с карточным распределением товаров (ка- точки существовали и в других европейских странах, например, Великобритании), открыли свою деятельность пункты торговли по рыночным ценам18.

Таким образом, рыночная реформа в СССР могла бы быть сформулирована не в крайней догматической неолиберальной формулировке: децентрализация, десоветизация, денационали- зация (ДДД, по Г. Попову), что больше нацелено на демонтаж го- сударства, это и произошло, а на действительную оптимизаци- онную задачу введения рыночной экономики: в пропорциях всех видов собственности, соотношении свободного и регулируемого ценообразования, степени открытости экономики и т. д., чего не произошло.

2.5. Синергийная система рыночной экономики

Об иллюзорности концепта абсолютизируемого свободного рынка еще в 1990 г. предостерегал советское руководство профес- сор Манчестерского университета Т. Шанин. Опасения его были связаны с формированием в среде реформаторов феномена «ста- линизма наоборот», некой тоталитарной утопии всеблагости са- морегулирующегося рынка. «Факты, — указывал британский ис- следователь, — говорят о том, что Западная Европа (а она ближе других “западных” стран к Советскому Союзу по исходной точке

17 Троцкий Л.Д. Преданная революция. М., 1991.

18  Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941. М., 1997; Зуб- кова Е.Ю. Послевоенное  советское общество: Политика  и  повседневность.

1945–1953. М., 2000.

современного развития — руины 1945 года, и по цели — “госу- дарство всеобщего благоденствия”) — плохой образец “свобод- ного рынка”».

В Англии, например, цены на молоко отнюдь не результат свободной игры рыночных сил. Они устанавливаются прави- тельством, Комиссией европейских сообществ и национальны- ми картелями. Строительство промышленных предприятий и жилых домов определяется у нас (или во Франции, Голландии и других странах) государственными законами и муниципальны- ми решениями не в меньшей мере, нежели спросом и доходами строительных контор. “Свободный рынок” можно найти в учеб- никах, написанных монетаристами, в предвыборной пропаганде консервативных партий, а “в натуре” он существует не в Европе, а лишь в Парагвае и Чили. Успехи и пределы нашего экономи- ческого развития в действительности определяются комбина- цией различных экономических и социальных форм, средств и принципов их реализации. Именно свободное развитие комби- наций, т. е. гибкость взаимосвязей, переход из одной формы в другую — вот что дает силу нашей экономической системе, а не якобы неограниченная  “свобода рынка” или другие дедукции XIX века»19.

Еще более резко оценивал распространение идеомифа о са- морегулирующемся рынке институционалист Дж. Гэлбрейт. «Го- ворящие, — предупреждал он в интервью “Известиям”, — а го- ворят об этом бойко и даже не задумываясь — о возвращении к свободному рынку времен Смита не правы настолько, что их точка зрения может быть сочтена психическим отклонением клинического характера. Это то явление, которого у нас на За- паде нет, которое мы не стали бы терпеть и которое не могло бы выжить»20.

Согласно данным  анализа,  проведенного  Дж. Гэлбрейтом, современная экономика будет успешно развиваться, если поло- вина производимого ВВП находится под контролем государс- тва. Применительно к США, позиционирующихся как носитель либеральной идеи, доля государственных расходов в валовом

19  Шанин Т. Западный опыт и опасность «сталинизма наоборот» // Комму- нист. 1990. № 1. С. 65.

20 Известия. 1990. 31 янв.

продукте колеблется от 30\% до 50\%. Снижение доли государства в экономике повышает риски развития всей общественной сис- темы21.

Концепт саморегулирующегося рынка имеет дезинтегри- рующее по отношению к общественным системам в любых их управленческих модификациях  влияние.  О возможных  катаст- рофических последствиях его распространения еще задолго до формирования самого экономического неолиберализма предуп- реждал Карл Поланьи. «Позвольте рыночным механизмам быть единственным определяющим началом в судьбе людей и их ес- тественного окружения, — писал он в 1944 г., — и это на самом деле, даже и с учетом политических показателей и использования покупательной способности, приведет к распаду общества»22.

Еще одним свидетелем иллюзорности свободного рынка вы- ступал перед российскими экономистами нобелевский лауреат Л. Клейн. «Ни одна из систем, — рассуждал он о недостовер- ности модельных подходов, — не функционировала  в полном соответствии со своей теоретической моделью. Каждая из… основных экономических систем на практике действовала как смешанная.  В большинстве  стран,  которые  квалифицируются как капиталистические рыночные, существуют планирование и вкрапления социализма. Соответственно, в странах социалисти- ческого планирования присутствуют элементы рынка и частно- го предпринимательства. Обе системы в своем реальном вопло- щении являются несовершенными, и определение состояния, к которому они придут в итоге переходного периода, становится делом вкуса. Безусловно, что, в конечном счете, социалистичес- кие и рыночно-капиталистические элементы будут одновремен- но присутствовать в любой системе: конкретные же результаты еще предстоит определить. Но сейчас в практическую плоскость перешел вопрос о том, каковы рубежи трансформации прежних централизованных экономик при современном направлении процесса перехода»23.

21  Экономическая политика измеряется результатами: Интервью с председа- телем ЭКААР-США Джеймсом Гэлбрейтом // <rusref.nm.ru>.

22 Planyi K. The Great Transformation. Boston, 1944. P. 73.

23 Клейн Л. Что мы, экономисты, знаем о переходе к рыночной системе? // Ре- формы глазами американских и российских ученых. М., 1996. С. 29.

Реальные экономические системы, в диссонансе с экономи- ческим теоретическим моделированием, имеют синергийный характер. Понятие «хозяйственная многоукладность», о которой В.И. Ленин писал как о специфической черте развития капитализ- ма в России, может быть в действительности применено к любой из национальных экономик. Теории «чистого рынка», как и ранее

«чистого капитализма», или «чистого социализма» представляли собой весьма умозрительные конструкции. Их моделирование определялось главным образом идеологическими соображения- ми, а не реалистическим описанием.

2.6. Рынок метафизический и рынок реальный

Неолиберальные реформаторы в России, по-видимому, имели смутное представление о подлинном облике рыночной экономи- ки на Западе. Они оперировали в основном некоей умозритель- ной абстракцией свободного рынка, не имеющей ничего общего с экономической реальностью. Моделью последующего реформа- ционного конструирования послужил прообраз рынка свобод- ной конкуренции в изложении А. Смита. Однако с XVIII в. ры- ночная инфраструктура принципиально изменилась. Абсолютно свободная конкуренция, если и сохранилась, то перестала быть доминирующим хозяйственным укладом. Включились и коопе- рационные формы интеракций капитала. Речь даже иногда ведут об их синтезе, так называемой «коокуренции». Положенный в ос- нову либеральной классической экономики принцип laissez-faire, laissez-passer утратил свою практическую актуальность.

Получил развитие игнорированный в теоретических постро- ениях неолибералов феномен олигополии. Олигополистический рынок характеризовался ограниченным числом субъектов про- даж, связанных, как правило, между собой конвенциональны- ми отношениями. Антимонопольное законодательство не могло стать помехой для олигополизации. Именно олигополии явились доминирующим форматом рыночной деятельности для крупных корпораций. Это, в частности, абсолютно верно для современной российской экономики.

Показательна в этом отношении эволюция американского рынка  продукции  автомобильной  промышленности.  На  ста-

дии ее становления активно конкурировали друг с другом более

80 фирм. В настоящее время автомобильный рынок США на 90\% распределен по сферам влияния «большой тройки» — «Дженерал моторс», «Форд», «Крайслер».

Перелом в объяснении природы рыночных отношений произо- шел с введения Э.Х. Чемберленом в 1933 г. в научный оборот по- нятия «монополистическая конкуренция». До этого монополии и конкурентная борьба рассматривались как два взаимоисключаю- щих феномена. Чистой конкуренции, утверждал Чемберлен, в ре- альном рынке не существует. Каждый продавец товаров выступает на практике монополистом. Конкуренция, однако, при этом не уп- раздняется, а переакцентируется от одного товара на диверсифи- кацию их выбора покупателем24. О том, что в реальной экономике олигополии представляют собой гораздо более распространенное явление, чем полярные формы монополий и свободной конкурен- ции, писала в своих исследованиях еще в 1930-е гг. один из лидеров и основоположников левого кейнсианства Дж.В. Робинсон25.

В настоящее время в западной экономической теории разрабо- таны по меньшей мере пять моделей рынка: чистой конкуренции, чистой монополии, олигополии, монополистической конкурен- ции, монопсонии26  (табл. 2.1)27. Подозревали ли о столь широкой теоретической вариативности российские реформаторы, провоз- гласившие в 1990-е гг. задачу построения рыночной экономики, но не уточнившие о каком из типов шла речь.

В действительности ни одна из моделей рынка нигде не за- полняла всего макроэкономического пространства. Как правило, они сосуществуют в рамках единого национального хозяйства. Еще Ф. Бродель писал о «многоэтажной» структуре рыночной экономики, прослеживаемой как в XVIII в., так и еще в большей степени в современную эпоху28.

Реальный рынок по своей природе многоукладен. В нем су- ществует множество уровней и ниш с различаемыми по своей

24 Чемберлен Э.Х. Теория монополистической конкуренции. М., 1996.

25   Робинсон Дж.  Экономическая  теория  несовершенной конкуренции.  М.,

1986.

26 Монопсония — рыночная система, при которой продавцы не могут повли- ять на цену товара, устанавливаемую покупателем.

27 Румянцева Е.Е. Новая экономическая энциклопедия. М., 2006. С. 516.

28 Бродель Ф. Время мира. Т. 3. С. 650–652.

Таблица 2.1

Характерные признаки рыночных структур

 

<

 

Признак

Сво- бодная конку- ренция

 

Чистая мо- нополия

 

Олигопо- лия

 

Монополис- тическая конкуренция

 

Моноп- сония

Количество продавцов

 

Много

 

Один

Мало (не более 10)

 

Много

 

Много

Степень рыночной власти у продавца (коэффици- ент Лерне- ра)

 

0

 

1,0

 

0,6–0,8

 

0,35–0,5

1,0

(у поку- пателя) Поку- патель диктует цены

 

Характер взаимо- действия продавцов

Отсутс- твие страте- гичес- кого поведе- ния

 

Отсутствие стратегичес- кого поведе- ния

 

Наличие стратеги- ческого поведения

 

Отсутствие стратегическо- го поведения