Материал: Культурология - Курсовая работа


Аксиологический аспект мифа

Аксиология — учение о ценностях. Явление очень позднее, которое оформилось в конце XIX века. Разумеется, миф никакого особого, выделенного учения о ценностях не несет и нести не может. Ценностное в мифе непосредственно совпадает с бытийственным, онтологическим и гносеологическим. Например, пространство не может быть ценностно нейтральным. Верх обладает большей ценностью, чем низ, восток — по сравнению с западом. Боги ценностно стоят над полубогами, демонами, карликами. Это что касается онтологии. Миф как познавательная процедура совпадает с оценкой, познавание есть оценивание. Воздержание от оценочных суждений, вынесение их за скобки — это пафос новоевропейской науки, вовсе чуждой мифу. Миф одновременно рассказывает о том, кто есть кто и о том, что такое хорошо и что такое плохо. Представим себе на секунду, что астрономия смотрела бы на солнце, луну и звезды ценностно. Речь шла бы о том, что солнце доброе, щедрое, очень аккуратное и обязательное, но и неумолимо строгое. В то же время оно живет на небе, хотя и ночует за небосклоном. Астрономия превратилась бы в миф. Она только и начинается тогда, когда ее интересует, где «живет» и где «ночует» солнце безотносительно к интересам и вожделениям человека. Вначале человек изолирует солнце от своего утилитарного интереса или нравственных   проблем, затем он видит солнце не только как безотносительную к человеку, но и как внечеловеческую по способу своего бытия реальность. Так начинается наука, в данном случае астрономия.

  Если подойти к мифу не просто аксиологически, но попытаться вычленить предельные основания мифологической аксиологии, иначе говоря, определить крайние полюса шкалы ценностей мифа, то мы никуда не уйдем от тех же самых предельных реальностей мифа, от хаоса и космоса. На первый взгляд, космос ценностно первенствует над хаосом. Космос — это свет, порядок, предсказуемость, справедливость, мир, соотнесенный как-то с человеческими мерками и возможностями. Хаос — тьма, смешение, безмерность, в конце концов — бытийствующее небытие. Хаоса человек страшится, непрерывно преодолевает его вовне и в своей душе. И, тем не менее, здесь очень далеко от полной однозначности разделения на хорошее и плохое. Мы не должны забывать, что хаос хотя и находится на грани небытия, он еще лоно всех вещей. Хаос в основе всего сущего, в космосе он все из себя порождает и все в себя вбирает. Хаос онтологически равнозначен космосу, онтология и аксиология в мифе совпадают. Так что же, миф в очередной раз противоречив? Известное противоречие о мифе действительно есть, но оно же определенным образом им преодолевается.

 Для понимания этого, каким именно образом, уместно будет привести в двух вариантах сквозную для греческой античности мысль о том, что смерть для людей лучше, чем жизнь, не родиться предпочтительнее, чем жизнь. Эта мудрость хотя и эллинская, но она глубоко первобытна. Она о том, что хаос глубоко несовместим с индивидуально-человеческим существованием. Но есть ли индивидуально-человеческое существование высшая ценность? С точки зрения человеческой, да. Миф здесь раздваивается. Когда человек ощущает свою связь со средоточием бытия, его тянет к растворению своей выделенности в чем-то безмерном и неопределимом. Если хаос – это бытийствующее небытие,   если он награни небытия, то и человек ощущает некое высшее блаженство на грани исчезновения своего индивидуального, вообще человеческого бытия. На уровне дневного, трезвого, ответственного бытия первобытный человек боится и бежит хаоса, готов поместить его в самый низ шкалы ценностей, отождествить его с небытием. Но есть и сознание, точнее, душа, ночная, опьяненная, экстатически устремленная за собственные пределы. Вот эта душа любит хаос, зарождена им. Не будем преувеличивать, любовь к хаосу, ощущение интимной с ним близости в мифе впрямую не проговаривается. Но оно присутствует как тон и настроение. Восхваление и апология хаоса как мифологическая доминанта невозможны потому, что в этом случае невозможной была бы и первобытная культура как целое.

Шкала «хаос—космос» действительно основное ценностное измерение мифа. В тенденции она обрамляет и поглощает все другие шкалы. До известной степени она совпадает со шкалами «безобразие—красота», «ложь—истина», «зло—добро». Но в чем-то и не совпадает. Почти полное совпадение по шкале «безобразие—красота». Хаос всегда безобразен. Космос — гармонически прекрасен. В целом эстетика безобразного, безмерного, подавляющего своим ни с чем несоразмерным величием чужда мифу. Восхвалять хаос начал только новоевропейский человек, и только с эпохи романтизма его представляют чем-то величественным и возвышенным.

Сходным образом обстоит дело со шкалой «ложь—истина». Для первобытного человека истина — это то, что существует на самом деле, что выявило себя и состоялось. Неистинного как бы и нет. Истинное здесь тождественно бытию. Неистинное — небытию. Одновременно первое познаваемо, второе — непостижимо. Соответственно существует и постижим космос, небытийствует и непостижим хаос. Есть, правда, еще недоступная человеку область сакрального, которая, несомненно, истинна. Но она особым образом раскрывает себя в мифе, обнаруживая, тем самым, свою космичность.

Иное дело шкала «зло—добро», если ее понимать чисто этически. Космос, конечно, добро, но добро не моральное, а скорее как добротность, как нечто удавшееся и хорошо сработанное. С моральным добром сложнее. Самая очевидная тому иллюстрация — то, как действуют в мифе боги и как оцениваются их действия. Добро  и зло в их моральном существе в первобытную эпоху не существовали. Они всецело подчинены онтологии хаоса и космоса. Здесь глубокая пропасть между нами и первобытным человеком.

 Для нас этическое ориентировано на ближнего, мы готовы бесконечно колебаться между принципом справедливости и милосердием. За справедливостью стоят интересы общества и пострадавших, за милосердием — преступника и его близких. Быть слишком справедливым немилосердно, быть слишком милосердным несправедливо — вот дилемма нашей совести. Первобытному человеку такие вещи глубоко чужды. Куда как важнее не поколебать, не сдвинуть с осей космическое устроение бытия.

При рассмотрении ценностной системы мифа необходимо хотя бы несколько слов сказать о богах, их различном достоинстве. Мы не будем останавливаться на том, что в ценностной шкале выше стоят боги космические по сравнению с богами хаоса или не до конца оформленного космоса. Боги, как сам принцип божественного не может рассматриваться как нечто негативное. Скорее всего, лучшее — враг хорошего — таков принцип дифференциации богов мифа. Злое начало несут не боги, а демоны, если же боги, то только боги прошедшего. Если в земных недрах сокрыты титаны или змееногие гиганты, то их недостатки в том, что их время прошло. Когда-то они могли быть позитивным началом. Но не все так однородно с точки зрения добра и всякого рода онтологического позитива в пантеоне тех богов, которые представляют настоящее космическое устроение мира.