Материал: Становление культуры. Особенности архаичной культуры - Курсовая работа


Особенности архаичной культуры.

 

     Сочетание слов «культура» и «первобытный» у многих вызовет удивление. О чем, собственно, идет речь? Что это за культура? Где и когда она существовала? Ответ очень простой: везде, где жил человек, и всегда, в пределах человеческой истории.

     Ответ аргументируется следующим. Во-первых, первобытная культура - это самый древний тип культуры, всецело определявший бытие людей на протяжении почти всей их истории. Во-вторых, первобытной, архаичной остается культура народов, живущих «рядом» с нами, народов, которых некоторые высокомерно называют примитивными. В-третьих, древнейшая культура остается органичной и весьма существенной частью современной культуры, которая заслуженно гордится своим рационализмом и техническим могуществом.

     Прошлое не умирает. Оно остается с живыми и в живых, определяя сами формы дальнейшей жизни, через память, традиции, системы духовных ценностей, способы миропонимания, обряды и многое другое. Тридцать тысяч лет архаичной культуры не могли исчезнуть, они с нами, в нас.

     Очень давно люди осознали этот принцип исторического миропонимания в форме «культа предков». Они не могли поверить в окончательность ухода своих близких из жизни, считали, что умершие живут рядом с ними, наблюдают за их поведением, верностью обычаям, и, следовательно, должна существовать зависимость настоящего от прошлого, непосредственная связь между ними. Так появились элементы культуры, которые теперь называются «историческая память», «ответственность», «патриотизм», «совесть». В чем проявляется наследие архаической культуры? О ней напоминают бесчисленные мелочи: амулет в космическом корабле, татуировка, причуды моды, боязнь темноты и т.д. Примерам нет числа. Важнее определенная закономерность: чем большее значение имеет жизненная ситуация (роды, похороны, брак, смерть, болезнь), тем заметнее наследие первобытной культуры, влияние ее обрядов, ритуалов, символов, психологических установок и стереотипов.

     Правомерно предположить, что в культуре современного общества цивилизованный слой достаточно тонок, и в критических ситуациях (насилие, голод, влечение, страх, социальный распад и массовый психоз) через него легко прорываются могущественные фантомы первобытного сознания, принимающие соответствующую культурную форму.

     И тогда вновь гремят барабаны войны; люди радостно пляшут над трупами воображаемых врагов, аплодируя их гибели; начинают преклоняться перед кровавыми демагогами-вождями, к которым будут относиться с презрением как только те потеряют власть; охотно падают ниц перед современными чудотворцами («психотерапевтами»), обещающими всем мгновенное и полное исцеление; с непоколебимой верой внимают гадальщикам- предсказателям, которые, требуя сегодняшних жертв, гарантируют в свою, естественно, пользу, благоденствие в ближайшем будущем.

     Даже восприятие действительности становится иллюзорно-фантастическим. Социальный гипноз (в первобытной культуре обеспечиваемый наркотиками, ритмами, коллективными телодвижениями и песнопениями) приводит к тому, что люди видят только то, что им внушают, остальное блокируется в психике или интерпретируется по заданной схеме. Таких людей ничто не переубедит, ибо заданный стереотип восприятия позволяет отрицать очевидное: обреченный - верит в светлое будущее, обираемый - надеется на скорое богатство, порабощенный - никогда не чувствовал себя таким свободным, а дегенерирующий - восхищается, конечно, своими новыми интеллектуальными возможностями.

     Современная культура давно бы распалась, если бы не было противоположных импульсов, если бы она не содержала в себе и не опиралась на другие элементы наследия архаичных времен: достоинство человека; его интеллектуальная гордость как существа, которому доступно понимание высших божественных начал; способность людей понять, объяснить, трансформировать и воспроизводить окружающую их действительность; наконец, традиция верности заветам своими новыми интеллектуальными возможностями.

     Нельзя говорить об архаичной культуре однозначно: плохая - хорошая, безобразная - прекрасная и т.д. Она включает в себя все. Эта культура была действительно искушена в умении манипулировать сознанием человека, нередко злоупотребляла этим. Ее эстетические и этические нормы часто кажутся жестокими, безобразными, примитивными. Лишь в XX в. люди научились понимать красоту и своеобразную гармонию архаичного нормативного сознания. Как бы то ни было, это и наша культура, во многом предопределившая то, что мы стали такими, каковы есть. И другими людьми стать не смогут. Поэтому, чем быстрее меняются условия человеческой жизни, чем опаснее становятся эти изменения, тем пристальнее люди всматриваются в свое прошлое, надеясь хотя бы там найти основания для надежды.

     Основная проблема, связанная с пониманием закономерностей начального этапа человеческой культуры, связана с самим ее характером. Подлинная первобытность отделена от нас тысячелетиями. Сознание Homo sapiens эпохи неолита может служить скорее предметом гипотез, чем прямого изучения. Непосредственное наблюдение возможно лишь в отношении существующих в данное время народов, культура и мышление которых (даже наиболее отсталых) претерпела качественные изменения под влиянием современной цивилизации.

     Другая трудность понимания первобытной культуры - в поразительном многообразии ее форм, которые плохо поддаются обобщениям. Именно поэтому авторы, писавшие о культуре первобытной эпохи, могли без труда выбрать из пестрого запаса фактических данных то, что соответствовало их взглядам и могло служить подтверждением таковых.

     Возникает естественное сомнение: можно ли вообще говорить о первобытной культуре как о чем-то целостном? Колоссальная продолжительность этой эпохи, длившейся десятки тысячелетий, а у некоторых народов не закончившейся еще и теперь, предполагает множество стадий развития первобытной культуры. Трудно находить общие закономерности в культуре современных австралийских аборигенов, эскимосов и индейцев - охотников Южной Америки. Чтобы решить эту проблему, надо ответить на главный вопрос: отличается ли качественно сознание людей первобытной эпохи от нашего?

     Первый вариант ответа дает так называемая эволюционная школа. Основные ее положения: человеческая психика однотипна на всех этапах развития общества. Законы мышления универсальны и неизменны. На этих принципах построены многие классические работы, посвященные первобытной культуре, прежде всего Э.Тейлора, что, конечно, не исключало многообразия конкретных выводов и посылок.

     Спенсер Г. считал, что главные различия между психикой современного человека и психикой первобытных людей лежат в эмоциональной сфере. Чемберлен Ф. находил много общего в сознании дикаря и маленького ребенка, поэтому, считал он, начальный этап человеческой культуры отличается непосредственностью и стихийностью самовыражения.

     Психоаналитический метод привел 3. Фрейда к выводу, что духовный мир «отсталых» народов напоминает клиническую картину нервно-психических заболеваний: там действуют те же навязчивые идеи, неврозы и страхи, что и в наше время( Фрейд 3. Тотем и табу. Тбилиси. 1991. С. 193 - 380.)

     Наиболее последовательно принципы эволюционистской школы определил Ф.Боас: «Во многих случаях различия между человеком цивилизованным и первобытным оказываются скорее кажущимися»; «в действительности основные черты ума одинаковы». Главные показатели интеллекта, по его мнению, «являются общими для всего человечества» ( Боас Ф. Ум первобытного человека. М.;Л., 1926. С. 64. )

     Второй вариант ответа. Мышление первобытной эпохи носило качественно иной, коллективистско-дологический характер, т.е. было основано на «коллективных представлениях» и дологическом строе мысли (Дюркгейм, Леви-Брюль). Это направление стало наиболее влиятельным в начале нашего века, но по мере накопления этнографического материала представления об особом типе мышления в доисторическую эпоху вызывали все больше сомнений. Глубокое изучение культуры народов планеты, стоящих фактически у границы нашей цивилизации, позволяет сделать вывод, что по крайней мере со времен неолита (земледелие, оседлость) человеческое мышление действует в границах своего информационного поля вполне логично и рационально, ибо оно стремится (на свой лад) внести порядок в окружающую действительность. Другое дело, как на первых этапах человеческой истории происходила реализация духовной и интеллектуальной активности человека.

     Следует напомнить, что речь идет о множестве самобытных культур. Каждая из них являлась возможным путем развития человечества, и судить о культурах, созданных древнейшими этносами, надо прежде всего исходя из их собственной логики, их духа. Культура аналогична живому организму и, с одной стороны, должна изучаться как целостное образование, существующее само для себя, а с другой - может рассматриваться и как ступень эволюции целого. Подобное решение, предложенное в XX в. функциональной школой антропологии культуры, представляется оптимальным.

     Но и здесь возникает проблема. Существует ли неотъемлемый элемент культуры, который позволит сопоставлять, сравнивать, соотносить культуры, т.е. обладает всеобщностью и, в то же время, способностью достаточно точно выражать ограниченность каждой из них? Ответ простой и очевидный - язык, без которого культурный процесс не может начаться, язык - условие культуры(Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 1983. С. 35. )

     Осмысленная последовательность, которая характеризует действия человека, объясняется тем, что он осознает свои желания, формулируя и тем самым рационализируя их в слове и словом. Словесное определение своих потребностей и желаний делает возможным для человека действовать сообразно своим целям вплоть до их достижения даже тогда, когда желание перестает быть непосредственным стимулом к действию. Вербализация, затем интеллектуальное обоснование своих потребностей и реакций легко приняли устойчивые символические формы. Так появились первые феномены культуры. Они стали новыми сильными стимулами деятельности, укреплявшими уверенность человека в необходимости продолжать последовательные усилия. Иной путь - попытки действовать бессистемно, методом бесконечного перебора случайных проб и ошибок - закрыл бы человеку дорогу к проникновению в суть вещей.

     Так началась история культуры. Практика подтвердила, что вербализация и символизация не имели альтернативы. Язык открыл путь к свободному самоопределению и самовыражению человека, но свобода мысли, а следовательно, и действия, которые он давал, таили и страшные соблазны. «Не только во имя добра, но и во имя зла язык сделал нас людьми, - отмечал 0.Хаксли. - Лишенные языка, мы были бы подобны собакам или обезьянам. Овладев языком, мы стали людьми, одинаково способными как на преступление, так и не героический поступок, на интеллектуальные достижения, не имеющие пределов, но в то же время часто на такую глупость и идиотизм, которые и не снились ни одному бессловесному зверю»" (Ренан Э. Соч. Т. 6. Киев, 1902. С.31. )

     А о каком языке, собственно, идет речь, какой у дикарей может быть язык? Вот что писал по этому поводу Э.Ренан, выдающийся знаток истории человеческого языка: «Тот, кто утверждает, что было время, когда человек вовсе не говорил, а потом медленно и долго овладевал искусством речи, тот сильно заблуждается. Человек от природы - существо говорящее, так же, как он от природы существо мыслящее, и было бы весьма не философской мыслью приписывать произвольное начало языку, как и приписывать его мышлению. Кто осмелится утверждать, что человеческие способности являются свободным изобретением человека. Но изобрести язык так же было невозможно, как изобрести себе способности».

     Впрочем, гордыню цивилизованного обывателя пробить трудно. Многие до сих пор склонны сомневаться в том, что языки «примитивных народов» обладают теми же возможностями, что и языки народов «цивилизованных», что, к примеру, грамматические возможности языков, на которых говорят племена живой Африки, богаче, чем у китайского языка.

     Но как же появляется язык, основной материал культуры? Ответ Э.Ренана - «самопроизвольно, как естественный продукт способностей» отдельного этноса или расы. Сила, создавшая язык, есть этнический дух (См.: Леви-Строс К. Структурная антропология. С. 64.), его самопроизвольная деятельность.

     Однажды возникнув, язык приобретает самостоятельность, начинает развиваться по своим внутренним законам. Поэтому на развитие языка почти не влияют последующие сознательные усилия или искусственные преобразования. Для языков не существует ни соглашений, ни законодательных собраний. Их нельзя отменить как мешающую конституцию, чтобы ввести новую. Особенно это касается той рациональной формы, без которой слова не были бы языком, грамматики, логические формулы которой и предопределяют рациональные возможности сознания.

     Логика развития культуры каждого этноса детерминирована его врожденными психологическими особенностями, которые воспроизводятся природой его языка. А язык, в свою очередь, как основной элемент культуры начинает активно влиять на становление ее форм. Человеческое существо живет не только в объективных рамках природной или социальной заданности. Каждый человек находится во власти своего языка, являющегося для его этноса средством выражения. При этом нельзя считать, что многообразные языки - это чисто функциональные средства и не оказывают содержательного влияния на познание. Образ «реального мира», к которому люди должны адаптироваться, строится именно на основе языковых норм каждого этноса, хотя и большей частью бессознательно. Мы видим, слышим и воспринимаем действительность так, а не иначе, в значительной мере потому, что структура нашего языка предрасполагает к определенному выбору интерпретаций.

     Языковые различия и вызывали различия в познавательных процессах, а, следовательно, порождали закономерным образом особое многообразие форм духовной культуры на первом этапе развития общества. Именно этот фактор и позволяет говорить обо всех культурах, как о равноположенных элементах духовной жизни человечества.

     Можно ли при подобном выводе говорить об эволюционных этапах в развитии культуры или об ее всеобщих закономерностях? Можно, если то, что Ренан назвал самопорождающим духом языка, имеет универсальные начала. И именно языкознание XX в. обнаружило их. При всем разнообразии форм и структур у различных языков есть и некоторые общие свойства, относящиеся к логической сфере. Речь идет о врожденных правилах оперирования языком (порождающей грамматике, как ее назвал Н. Хомский,  (Хомский Н. Синтаксические структуры 11 Новое в семантике. Выл. 2. М., 1962.) открывший этот удивительный феномен), правилах, имеющих общий для всех языков характер.

     Смысл процесса взаимопорождения языка и культуры очень четко определен в Библии: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Библия: Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. Хельсинки, 1990. Первая книга Моисеева. Бытие. С. 2. )

     Человек давал имя предметам, и оно становилось их символом. Это имя начинало жить самостоятельной жизнью. Оно постепенно влияло на отношение к поименованному предмету, на объяснение его природы и отношений к другим предметам. Определяя на свой лад суть именуемого, человек тем самым определял и свою собственную суть.

     Такова исходная точка любой культуры. Затем накапливался опыт, человек получал все больше возможностей классифицировать и интерпретировать. Логика этой деятельности зависела не только от реальных отношений вещей, но и от соотношения их знаков в языке. Постепенно любой неодушевленный предмет, любое растение, животное и сам человек получают четко обозначенное словом место. Эти понятия складываются в общее представление о действительности, в картину мира. Это уже метафизическое творчество, создание нового типа реальности, т.е. духовной культуры.