Материал: Романтизм как художественный метод и литературное направление - Курсовая работа


Философский  романтизм и его представители

 

Д.В.  Веневитинов,  В.Ф.  Одоевский

Четвертая  разновидность  русского  романтизма  сложилась  позднее  предыдущих  —  в  20-30-х  годах.  Первоначальной  формой  его  организации  было  московское  «Общество  любомудров»,  возглавлявшееся    Д.В.  Веневитиновым  и    В.Ф.  Одоевским.  В  «Общество...»  входили  будущие  славянофилы    А.И.  Кошелев,    И.В.  Киреевский.  Кружок  занимался  изучением  немецкой  философии  Канта,  Фихте  и  особенно  Шеллинга. 

В.Ф.  Одоевский,  издатель  альманаха  «Мнемозина»,  в  котором  помещал  свои  фантастические  произведения  («Старики,  или  Остров  Панхаи»  и  др.),  субъективно  сознавал  себя  в  качестве  представителя  особого  литературного  течения,  получившего  название  «философского  романтизма».  Примыкали  к  этому  течению    А.С.  Хомяков,    Е.А.  Боратынский.  В  немецкой  литературе  сродни  им  были  «иенские  романтики»:    Тик,    Новалис.

Русские  философские  романтики  обходили  стороной  ту  проблематику  в  «философии  тожества»  раннего    Шеллинга,  которая  связана  была  с  судьбами  немецкого  идеализма,  с  преодолением  агностицизма  и  дуализма    Канта.  Они  брали  у  Шеллинга  то,  что  не  могло  не  польстить  всем  романтикам:  рассмотрение  искусства  в  качестве  высшего  «органона  философии»,  преодолевающего  противоречия  между  объективным  и  субъективным  миром,  сознательным  и  бессознательным,  приравнивающим  поэта  к  божественному  началу,  которое  в  своих  созданиях  как  бы  повторяет  первоначальные  творения  всего  сущего.  Отсюда  вытекало  представление  об  общем  «пафосе»  творчества  писателя  (как  скажет  позднее    Белинский),  о  единстве  формы  и  содержания  произведений,  о  нравственной  и  духовной  независимости  поэтов  от  каких-либо  конъюнктурных  и  преходящих  влияний,  о  цельном  знании  жизни,  свободном  сочетании  реального  и  фантастического.

Но  «мысли  века»  непосредственно  по  шеллингианской  формуле  трудно  было  претворить  в  художественном  творчестве,  если  не  склоняться  к  чисто  академическим,  диссертационным  трактатным  способам.  Все  сближение    Веневитинова,    Надеждина,    Шевырева,    Станкевича,    И.  Киреевского  с  немецким  мыслителем  неизбежно  приобретало  общефилософский,  литературно-критический  характер.  Это  и  освещено  в  работе    Ю.  Манна  «Русская  философская  эстетика»  (М.,  1969).  Художественное  же  творчество  у  русских  философских  романтиков  единственно  может  быть  представлено  лишь  сборником  новелл  В.Ф.  Одоевского,  объединенных  под  общим  названием  «Русские  ночи»  (1844),  да  и  то  художественность  его  условна.

Только  в  лирических  жанрах  философские  романтики  могли  выразить  свое  «кредо».  Но  оно  почти  не  встречается  в  чистом  виде,  в  духе  согласия  между  предметом  и  нашим  представлением  о  нем,  как  согласие  природы  с  умом.  Возьмем  хотя  бы  самое  великое  «шеллингианское»  стихотворение  Веневитинова:  «Я  чувствую,  во  мне  горит...».  В  нем  все  же  преобладают  не  мотивы  спонтанного  «тожества»  обоих  начал,  а  момент  отражения  природы  в  сознании  человека:

Теперь  гонись  за  жизнью  дивной

И  каждый  миг  в  ней  воскрешай.

На  каждый  звук  ее  призывный  —

Отзывной  песнью  отвечай!

Чаще  же  поэтический  восторг  переливался  в  пантеистическое  преклонение  перед  природой,  по  отношению  к  которой  поэт  только  певец,  а  не  творец.  Подобный  восторг  мы  встречаем  и  в  стихотворении    Хомякова  «Молодость»  (1827).

Философские  романтики  опирались  больше  на  сопредельные  с  шеллингианством  постулаты,  узаконивая  элементы  фантастики,  аллегорий,  фрагментарности,  парадоксальности  своих  мыслей,  как  проявления  истинно  поэтической  свободы,  музыкальной  аранжировки  повествования,  при  всем  драматизме  коллизий,  ибо  только  поэтический  путь  познания  —  путь  истинный.  Только  свободный  художник-чудак  наделен  откровением:  мир  прагматических  мыслей  —  страшный,  плоский  и  мертвый  мир.

Философский  романтизм  имел  и  русские  корни,  связан  с  романтизмом  Жуковского  и  декабристов.    Жуковский  вообще  для  Одоевского  с  юности  был  ментором  и  наставником,  а  «Теон  и  Эсхин»,  «Невыразимое»  тесно  срастались  с  философскими  построениями  Одоевского.  Все  фантастическое  у  Жуковского  Одоевский  рассматривал  как  свое  достояние

Философский  романтизм  носил  несколько  умозрительный  характер,  не  смог  вполне  реализовать  себя  в  художественной  сфере  своего  времени.  Но  в  некотором  смысле  он  и  опережал  время,  давал  представления  о  таких  срезах  действительности,  которые  были  реализованы  лишь  в  «фантастическом  реализме»  Достоевского,  выдвигал  такие  дерзновенные  аспекты  рассмотрения  действительности,  которые  были  подхвачены  лишь  позднее  в  «Петербурге»    Андрея  Белого,  в  «Хромом  бесе»    Ф.  Сологуба  и  в  произведениях  других  модернистов.